Дерзкая

Если Первому миру так и не удастся открыть ни одной двери, никто не сможет причинить вреда Юрке. По крайней мере до тех пор, пока Даррина не подыщет кандидатуру нового Извекова.

Очевидность этой мысли ввергла меня в состояние безнадежной паники. Неужели единственный разумный выход — остаться здесь и напрочь прекратить все попытки к возвращению? Не выйду отсюда я, не выйдут некоторое время и все остальные… Нет, все-таки Катя Орешина совсем не умеет мыслить масштабно.

Понять ситуацию это еще не все. Необходимо четко представить, на что следует направлять усилия, а что лишь бесплотный мираж.

Наверняка, если бы я спокойно дослушала Виллена, он объяснил бы, зачем Первому миру нужно физическое проникновение в другие реальности? Что это даст им и остальным? Если бы Рэста прожила свои годы сознательно, она не задумывалась бы над дилеммой: спасать какого-то парня за то, что он хороший, или исполнить высшую миссию, порученную Первому миру неизвестно кем, и работать для своей цивилизации. Только у меня могли возникнуть такие дурацкие вопросы.

Тем временем Марсен вывел меня на какую-то открытую площадку. Мы оказались на крыше одной из частей грандиозного многоступенчатого здания, которому, правда, было далеко до Рая. Вокруг простирались неоглядные холмы, горы, зелень и небо. Все такое знакомое. Словно бы меня кто-то разыгрывает. И все это никакой не Первый мир, а самый что ни на есть мой родной мир.

— Где же город? — вырвался у меня вопрос.

— Под землей, — ответил Марсен.

 — Жилье располагается под зданием иерархии. Здесь живет примерно четверть населения и находятся наши главные объекты.

— А ты стал разговорчив, — я повернулась к нему. Ветер ерошил короткий ежик его волос, Марсен щурился от яркого солнца и ветра, я никак не могла разглядеть цвет его глаз. Мне не хотелось загадывать, но я с ужасом подумала, что если они зеленые, и, следовательно, Марсен — аналог Олега, то я просто сойду с ума.

— Я не разговорчив, — ответил Марсен. — С теми, с кем мне нужно общаться, я предпочитаю не разговаривать.

Мы беседуем мысленно.

— Значит, у тебя нет аналогов? — с надеждой спросила я.

— Если бы они у меня были, я сидел бы в такой же грязной камере, из которой тебе удалось выбраться, — усмехнулся он. Улыбка у него оказалась приятной. — Сидел бы и ждал преображения до самой смерти. Либо своей, либо чужой… Ты не передумала лететь?

— Лететь? — я огляделась. На площадке стоял некий, очевидно летательный, агрегат.