Дерзкая

Александр, видимо, неслышно вошел, и стоял теперь около тумбочки с цветами, перебирая лепестки. За его спиной в темноте маячила еще какая-то фигура.

— Подслушивание тоже не является у вас нарушением этикета?

— Мы только что вошли, и я слышал только конец.

В другой обстановке я, наверное, смутилась бы. Но сейчас я была как никогда спокойна, чему сама слегка удивилась.

— А что, собственно, тебе надо?

— Здесь кое-кто хочет с тобой поговорить. И я подумал, почему бы не сейчас, близится вечер, мы скоро уйдем в город, а у тебя завтра, наверняка не окажется времени, — Александр приблизился ко мне и произнес тише: — Сейчас ничего можешь не опасаться.

Не дав мне возможности даже открыть рот, Александр быстро вышел, и я была вынуждена повернуться к человеку, который терпеливо ждал. Он вышел на освещенное место, и, не скрою, мое сердце тревожно екнуло.

— Здравствуйте, Катя, — он подошел к софе и опустился на край. Он очень изменился. Его лоск испарился, осталось только — несчастное, измученное какими-то невыносимыми для него обстоятельствами, существо.

— Что вы от меня хотите? — спросила я, так как понимала, что ему что-то от меня нужно. За отрешенностью чувствовалось какое-то непреодолимое желание, которое он очень хотел поскорее высказать.

— Меня не устраивает все это, — быстро произнес он, оглянувшись на выход.

— Что именно?

— То, что со мной произошло.

— О чем вы? Если о том, что случилось неделю назад в Питере… — сначала мне показалось, что он имеет в виду нашу с ним беседу, так бессмысленно и трагически закончившуюся по моей вине, но он покачал головой:

— Что вы, за тот день я вам могу быть только благодарен… Я одним махом избавился от столького, мучившего меня, что иного трудно было пожелать… Но неугомонная Марина… Она забрала меня, и вместе со своим приятелем Извековым они заставили меня снова ходить и говорить.

Его слова были похожи на бред. Ни за что бы я раньше не поверила, что невозмутимый респектабельный зануда может превратиться в натянутую струну, готовую вот-вот лопнуть.

— Катя, я узнал, что у вас было мое серебряное кольцо…

— Его у меня отобрали.

Он кивнул, замолчал, потом склонился и закрыл лицо руками.