Дерзкий морпех

Сидящие в пулеметном гнезде убитых чеченцев двое разведчиков Никифоров и Даркович, наблюдая за лесной дорогой, то и дело беззлобно переругивались. Виктор со свойственным ему пофигизмом беззастенчиво шмонал мертвых сепаратистов. На этот раз улов был не ахти какой. У одного из пулеметчиков оказался небольшой, размером с ладонь Коран в обложке из тонкой лайковой кожи с золотым тиснением. Внутри, на дорогой бумаге, были выведены крученые рукописные арабские письмена. Вещь явно дорогая, но безнадежно испорченная впитавшейся кровью.

Повертев книжицу в руках, сунул ее обратно в нагрудный карман. Зато у второго мертвеца отыскался шикарный американский нож «Камилуса» с вороненым клинком и наборной рукояткой из синтетического каучука.

– Вот это настоящая фирма, – вертя в руках трофей, восхищенно произнес Никифоров. – Не то что наши штык-ножи, оружие для пыток.

– Ничего, лишь бы из этой жопы выскочить. А с рыцарями щита и меча самый кайф пободаться, – с вызовом ответил Никифоров.

– Ну да, нашему теляти да волка съести.

А что это Кайман решил уходить на вертушках днем? – неожиданно проговорил Даркович, задумчиво глядя на окружавшие аул горы. – Стремно.

– Не боись, паря, – успокоил друга Никифоров. – Полетим не днем, а утром, в самый предрассветный час.

– А какая разница? – пожал плечами Даркович.

– Большая, – хмыкнул Виктор, – в это время самый сон. Капитан-лейтенант все правильно рассчитал, у моряков это время называется «собачья вахта», у диверсантов «час волка». Мы пойдем как раз после этого времени, «духи» если уже не будут дрыхнуть в своих норах, то еще не до конца проснутся.

Даже если попытаются стрелять, целиться им будет мешать восходящее солнце.

– Не кажи гоп, – буркнул Петр.

– А ты не каркай, – огрызнулся Виктор…

Вертолеты появились неожиданно. Капитан-лейтенант Кутягин вытащил из разгрузочного жилета фальшфейер, зажег и бросил его в центр деревенской площади, указывая место посадки. Вертолеты, как хищные стрекозы, стали снижаться, над самой площадью они зависли и плавно опустились на утрамбованную землю, поднимая вихрь желто-бурой пыли.

– А вот пожаловали и сталинские соколы, – проговорил Никифоров, наблюдая с чердака разрушенного дома за погрузкой на вертолеты.

– Первая часть марлезонского балета, – кивнул Даркович, выкладывая в ряд четыре металлические коробки с пулеметными лентами. Все шло к тому, что операция пройдет как по сценарию, который они еще на аэродроме «расписали», но на душе по-прежнему отчего-то было муторно.