Дерзкое обольщение

Нет! Она должна объяснить ему все!

— Понимаешь, Рикардо, все эти дни я ни на минуту не переставала думать о тебе, вспоминая все, что было между нами, — медленно заговорила она. — Перед самым звонком Бена я уже почти уговорила себя, что наш брак вполне разумен и даже необходим. Пойми, мне трудно было решиться на этот шаг. Господи, я так опрометчиво следовала голосу сердца в первом своем замужестве, что на сей раз решила быть предельно благоразумной и осмотрительной. И вот я вижу, как твоя кандидатура получает полное и безусловное одобрение со стороны моего отца и брата.

Каждый день я открываю в тебе все новые и новые достоинства и начинаю верить, что наш брак и вправду может оказаться счастливым. Я все более проникаюсь доверием к тебе и больше того, — она поколебалась, — …привязываюсь к тебе…

Если бы он только знал, что стал неотъемлемой частью ее души и тела.

— После Бена я не верила ни одному мужчине на свете и сомневалась, что смогу когда— либо переступить через этот страх.

К тому же разыгрывать любовь прилюдно, даже ради блага Теодора, мне было так противно. И все же я пошла на это. Потом, правда, все изменилось… И вдруг я открываю, что болезнь отца всего лишь предлог и что все вы тайно сговорились за моей спиной. Трудно передать, в каком я была бешенстве, насколько разочарованной и обманутой себя чувствовала…

— А теперь? — спросил он глухо, ни на секунду не сводя с нее глаз. — Что ты чувствуешь теперь?

Дорис так трудно было решиться на это признание, но она его сделала:

— Я открыла, что не могу жить без тебя, Рикардо, — Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась такой робкой.

 — Неужели ты ничего не видишь! Я же люблю тебя! — Слезы хлынули из ее глаз, и, глядя на него ничего не видящими глазами, Дорис отчаянно крикнула: — Что ты еще хочешь?!

Рикардо аккуратно поставил бокал на журнальный столик, взял Дорис за плечи и, нежно поглядев ей в глаза, тихо прошептал:

— Тебя, моя радость.

Я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой. Только об этом я мечтаю днем и ночью.

Дорис зарыдала от счастья и припала щекой к его груди.

— Родная моя, — прошептал Рикардо, целуя ее в волосы. — Не надо! Слышишь, не надо плакать!

Как безумный, он стал покрывать частыми поцелуями ее лоб, глаза, шею, щеки, ощущая на губах соленый вкус ее слез, чувствуя, как понемногу утихают рыдания.

Казалось, прошла вечность, прежде чем он отпустил ее.