Дерзость на шпильках

- Вздумала сопротивляться?!

Я не отвечала, только зло смотрела в глаза похитителя, наполненные лихорадочным огнем и похотью. В голове клетки мозга, бедные и несчастные, трудились в поте лица в поисках наиболее оптимального варианта поведения в этом случае, но результат был нулевой или минус первой степени. Я не знала, как  давно тут нахожусь, ищет ли меня кто-нибудь, какую линию поведения надо выбрать в общении с этим психопатом. Большая часть литературы гласит в переводе на разговорный русский язык – не нервировать, не злить, а молча подчиняться его требованиям и, так сказать, получать удовольствие.

- Гриша, отпусти меня! Зачем я тебе сдалась?! Я же обычная, таких как я миллион, а важнее то, что половина из них добровольно согласятся находиться в твоих «гостеприимных»  объятьях.

Мой голос дрожал, но, в общем, могла смело поставить себе «пятерку» за актерский талант.

- Нет, ты уникальна! И я не позволю, чтоб ты досталась кому- то другому!

- Так других претендентов и нет. Тебе не с кем вести соперничество, – стараясь не сорваться на крик, прошептала я.

- А как же Демидов?! Разве твой босс не таскается за тобой, словно дворовая собачка?

Я хмыкнула и даже горько улыбнулась.

- Моему боссу глубоко безразлично, где обитает моя буйная личность. Демидов хорошо охраняет то, что ему дорого, а так как я тут, значит, делаем вывод, что он не заинтересован в моём благополучии.

Губы говорили, а сердце сжималось от каждого слова. Словно судебный приговор слушало, где в конце оглашается – смертная казнь.

Мужчина мне до конца не верил, но по выражению его глаз поняла, что семя сомнения мне удалось взрастить в этом больном мозгу.

- Ты все равно будешь моей, – решил похититель, впиваясь в мои губы звериным поцелуем.

Он рукой держал мой подбородок, не давая возможности прекратить этот беспредел,  чтобы не дергалась сверху, придавил своим телом.

Артём тоже иногда целовал меня зло или очень жёстко, кусая губы, но каждое его прикосновение дарило наслаждение, пусть даже на грани с болью. Сейчас же, кроме боли, отвращения и тошноты, только уже на грани рвоты, я более ничего не испытывала. Я прекратила сопротивляться, так как Карпов делал только больнее. Чувствовала, как текут слезы по щекам, но и их уже не могла контролировать.