Дерзость на шпильках

Вот же лесное чудище и сволота неприкрытая! Сцепила зубы и, не отдавая телефона, молча схватила рюкзак, который ещё сразу скинула на столик. Чувствуя, что всё- таки довёл,  в глазах и горле першат слезы обиды, я быстро дернулась на выход.

Сволочь! Гад! Не вернусь! Пусть хоть сдохнет там!

Как вылетела на улицу, не помню. Холодный ветер с мелкими каплями дождя, снежинками, хлестнувший по горячим, влажным щекам, вернул меня в этот серый мир. Знала же, что эта история с прожаренной лягушкой аукнется мне и не раз.

Родители советовали не обращать внимания, но ведь мерзко и обидно.

Засунув руки в карманы куртки, обнаружила кусок бумаги и ключи. Видимо, покидая квартиру этого говнюка, на автопилоте схватила со столика лечение мамы и ключи от своей бибики. Злость достигла своего апогея, и я смяла бумажку в кулак, планируя выкинуть в первую же попавшуюся урну.

Свои ключи я забрала, так что мне этот олень нужен, как собаке пятая нога.  Я к нему с добром, а он ко мне с го**ом! Развернулась в сторону небольшого магазинчика внутри дома на первом этаже.

После посещения квартиры Демидова хотела зайти прикупить готовой еды, так как мамины запасы подошли к концу.

Рассматривая витрину, я  заметила медицинский крест, мигающий зеленым цветом. Аптека.

Чёрт! Черт! Чёрт! Назло противным личностям, засунув обиду куда подальше, пошла покупать лекарства. В продуктовом магазине прикупила еды и три литра клюквенного морса. Не будет пить, принесу воронку и вливать буду.

Пока дождалась жильцов нужного мне подъезда, замёрз нос и все четыре лапки.

Конечно, в выходной и в такую погоду люди по домам сидят. Когда добралась до двенадцатого этажа, задумалась о том, как  попаду в квартиру, если мне открыть не соизволят?! Вот бестолочь я! Надо было ключи и от квартиры прихватить, правда, я тогда не собиралась возвращаться. Подойдя к двери, заметила, что та приоткрыта.

Аккуратно зашла, но вокруг ничего не изменилось. В гостиной на диване в прежнем положении на спине лежал Демидов.

Мужчина спал, но его грудь высоко вздымалась, а дыхание было тяжёлым с лёгкими стонами.

Прошла на кухню, найдя стаканы и ложки, развела волшебные средства от хвори, морсик в кувшин, полотенце, топор стерильный… ну, вдруг сопротивляться будет, а так стукну по темечку… Раскольников  отдыхает по сравнению со мной.

Вернувшись к больному, мысленно перекрестилась и стала будить, слегка потряхивая за плечо.

- Ты? – приоткрыв глаза, прошептал страдающий.