Встреча императорского поезда на Николаевском вокзале оказалась довольно утомительным и напыщенно пафосным мероприятием. Практически вся верхушка Москвы стремилась выразить свои верноподданнические чувства и любовь к Российскому самодержцу, что издали, напоминало известную карикатуру с курсами топ менеджеров, где тех обучали высшему пилотажу по лизанию задницы. Саше все эти высокопарные речи казали жутким лицемерием, но приходилось поступать как хорошо известные пингвины из мультфильма Мадагаскар: «улыбаемся и машем».
С вокзала сразу поехали в Николаевский дворец Московского Кремля, где отобедали и стали отдыхать. С утра же, 24 февраля, вся делегация отправилась смотреть кадетский корпус. После исполнения песни приятно пораженный император провел импровизированный смотр и, оставшись довольным, отправился осматривать строительные площадки. На территории корпуса не было ни единого целого здания — все либо строилось, либо проектировалось, так что занятия пока проходили в классах непосредственно в Кремле. На улице стоял двадцати градусный мороз, поэтому особенно лазить по стройке Александр Николаевич не стал и, удовлетворившись тем, что «работа ведется», отправился отогреваться в Николаевский дворец.
Там, по прибытии, был собран рабочий совет в числе Николая Николаевича, Левшина, Закревского и Филарета, который стал объяснять проект всей учебной базы, в то время как великого князя Александра оставили с цесаревичем и матерью, дабы они смогли наконец пообщаться в покое и тишине. Все, как говориться, шло по плану, кроме приватного общения со старшим братом и мамой.
Казус заключался в том, что цесаревич воспринимал Сашу как старшего и вел себя как верный песик, который чуть ли ему в рот не заглядывал. Это очень не нравилось Марии Александровне, но поделать ничего не получалось. Ее второй сын за последние два года сильно возмужал и повзрослел. То тринадцатилетние, на которое они все прибыли, было лишь условным, так как по виду Саша уже вполне походил на 15–16 летнего, а по разуму и более того, самым безжалостным образом опережая своего старшего брата.
Это пугало императрицу и радовало мать, но виду Мария Александровна не подавала, решив, что «поживем — увидим», тем более, что пока ее сыновья замечательно ладили."
"А дальше началась дикая суета и возня, когда завершение кучи больших и малых, просто срочных и совершенно неотложных дел по подготовке к празднованию тезоименитства великого князя Александра Александровича, незаметно перешло в сами торжества.
