– За деревней я видел два тела, – сказал Годфри своим. – Останавливаться некогда было, откинул за кусты. Надо будет съездить, пока крестьяне не нашли. Обыскать и сжечь.
– А я бы на дерево повесил, за ноги, как разбойников, – заметил Джек. – Чтобы до того… до тех, кто их послал, дошло. Жаль, что его… – Он осекся.
– Эгберд велел сжечь, значит – сжечь, – отозвался Юбер. – Разве что Альбин очнется и прикажет что-то другое. – Он обернулся к Годфри. – Если Эгберд будет занят, я съезжу с тобой, как только руку срастят.
– Мы все сделаем, только сперва узнаем, что с господином, все равно целителя обратно везти, – подал голос Джек.
– Двое, говорите?
Я поставила еду перед ним и двумя его товарищами. Едва ли целитель освободится прямо сейчас, так что успеют поесть спокойно. Отказываться никто не стал.
– Двое, – ответил Годфри.
– И пятеро настигли его здесь, – добавил Юбер.
Джек присвистнул.
– И сумел уйти? Да еще и двоих уложить?! Знал я, что господин хорош, но чтобы настолько!
– Жить захочешь – и не то сумеешь, – негромко заметил Джеффри.
– Далеко, говоришь, от деревни?
– Сразу за ней, если отсюда смотреть.
Понятно, почему Альбин помчался сюда, до замка дальше, мог бы и не добраться.
– Значит, знали, что он один не ездит. – Джек отодвинул пустую тарелку. – И что часто в деревне бывает.
– А что у него за дела в деревне? – поинтересовался Юбер."
"– Это не нашего ума дело. Нам приказывают, мы его сопровождаем.
Наверху открылась дверь, и все затихли, повернув головы.
Глава 35
Эгберд спустился по ступенькам, медленно, точно старик.
Но на лице его играла улыбка и, заметив ее, все в зале, казалось, выдохнули разом.
У меня в груди словно лопнула до предела натянутая пружина и – вот уж некстати – на глаза навернулись слезы. Я тихонько отступила к кладовке, чтобы успокоиться, пока все взгляды устремлены не на меня. Не помогло – слезы защекотали щеки. Я развернулась и бросилась прочь, сама не зная, от кого и куда убегаю, успела только услышать за спиной: «Жить будет. Юбер, твой черед».
Я опомнилась на тропинке, ведущей к берегу. Погода переменилась: море посерело, покрылось волнами. Сколько прошло времени с момента, когда я собирала ракушки – час? Больше? Казалось, целая вечность. Ветер стал жестким, пронизывал насквозь, рвал юбки. Зато он разом высушил мне слезы. Я застыла, подставив ему лицо.
Глупо. Теперь все поймут. Да и реветь было глупо. Я ведь радовалась, на самом деле, просто сдали нервы. Все будет хорошо, теперь и правда все будет хорошо.
