Но я старалась держаться как ни в чем не бывало, а спросить она не могла: в зале постоянно были посторонние. Ходили туда-сюда гости, то с вещами, то посидеть за столом и выцедить пару кружек пива, пока топится баня. О чем-то переговаривались в дальнем углу Эгберд и Джеффри. Словом, даже если бы я и хотела удовлетворить любопытство младшенькой, не смогла бы этого сделать. А в довершение всего, я не хотела поощрять неуместное любопытство. Да, Джулия сглупила, но кто не делал глупости в тринадцать! А все, что я по этому поводу думаю, останется между мной и ней, нечего Бланш совать нос в чужие дела.
Не дорос еще.
Наконец, пшенка – чтоб этому Генри икалось! – сварилась. Рыба, завернутая в холстину, осталась мариноваться, продукты, которые девочки принесли из деревни, заняли свое место в кладовой. Среди прочего оказалось целое ведро молока, и я предвкушала, как завтра сварю молочную овсянку – несмотря на то, что каши мы ели каждый день, мне не хватало именно молочных – а оставшееся оставлю скисать, чтобы из простокваши сварить творог.
Я любила творог хоть сладким, хоть острым и уже начала по нему скучать. Перетру с солью, зеленью и чесноком и подам или на подсушенном хлебе, или на половинках вареных яиц. А сыворотка пойдет в хлеб, или… замесить пресное тесто и налепить вареников? Надо сделать сперва небольшую порцию, нам и магам, если понравится, можно и для гостей наварить.
Но это не сегодня и даже не завтра, а пока – стирка.
Заодно и с Джулией поговорю, хотя я так и не придумала, как начать разговор и что сказать.
Но Джулия, по-видимому, решила, что лучшая защита – нападение.
– Что, будешь ругать? Или сразу розгу возьмешь? – поинтересовалась сестра, едва я пристроила на огонь котел с бельем.
Я оторопела. Сестра вообще так не разговаривала, а уж со старшими и подавно. Подавила желание рявкнуть «как ты смеешь говорить со мной в таком тоне!» – и как можно спокойней произнесла:
– Что тебе ответил Годфри?
Она опустила голову, разом став тем, кем и была на самом деле – расстроенным подростком.
– Что для него мое внимание – большая честь, которой он недостоин. И что я непременно составлю счастье достойного мужчины, когда вырасту.
Я с трудом удержала серьезное лицо – Годфри ответил ровно так, как следовало бы ответить девушке, если она не намеревается принимать предложение руки и сердца, но и оскорбить кавалера отказом не хочет.
