Я испугалась, когда он заперся с сестрой. Я не хотела подслушивать, хотела знать, вдруг надо будет позвать на помощь!
– Кого позвать? – фыркнула я. – Чаек?
В тот вечер, когда Гильем угрожал Еве, Фил с Бланш были в деревне, на вечерней службе. Их мать очень любила именно вечерние молебны, и они переняли эту любовь. Ева была не слишком усердна в вере, да и должен же кто-то присматривать за трактиром, а Джулия осталась ей помогать. Так что позвать на помощь сестра в самом деле могла разве что чаек.
Она снова залилась краской.
– Я бы в деревню побежала. Я быстрая.
– Бланш разболтала о том, что услышала? – Все с той же деланной суровостью спросил брат.
Джулия замотала головой. Посмотрела жалобно.
– Что мы теперь будем делать? Мне страшно.
Так, кажется, пора вспомнить, кто здесь старший.
– Хватит, – твердо сказала я. – Бог не выдаст – свинья не съест. Для начала поедим, и никаких тревожных разговоров. Иначе буду очень ругаться.
Судя по улыбкам младших – так они и поверили в способность Евы ругаться.
Ничего, скоро поверят: я все равно не смогу притворяться тихоней. Сделав вид, будто не заметила их переглядываний, я добавила:
– Бланш в огороде? Зовите.
Джулия побежала в кладовку, Фил последовал за ней: дверь на задний двор выходила из комнатушки за кладовой. Там же была лестница, которая вела в наши комнаты на втором этаже: одна спальня для взрослых, вторая для детей. Правда, родители ночевали в своей спальне только когда болели или в те редкие ночи, когда в трактире не было гостей.
Обычно они спали в кладовой, чтобы быть ближе к постояльцам и, если им что-то понадобится, услышать и быстро помочь. Сейчас я догадалась, что была еще одна причина – так они охраняли запасы, в конце концов, сдвинуть засов магией нетрудно. В гостевые комнаты лестница поднималась из обеденного зала, и постояльцы могли спуститься в него, не потревожив хозяев.
Я задержалась в зале, чтобы разглядеть его своими глазами, не доверяя впечатлениям Евы. На первый взгляд трактир действительно выглядел чистым, если не считать ровного слоя копоти на потолке и стенах сантиметрах в тридцати под ним.
Но этот равномерно-черный слой не выглядел грязью. Возможно, потому что копоть от побеленного отделяла довольно четкая линия, будто специально красили: горячий дым повисал под потолком, прежде чем устремиться в оконца, для него проделанные. На камнях стен отсутствовали пятна от еды и плесень, земляной пол выстилала чистая солома, столешницы были выскоблены добела.
