Надо только купить или выменять в деревне ведро молока. И, кажется, в списке моих грандиозных планов появилась корова. Я рассмеялась сама над собой. Хорошо, корова подождет до лучших времен, а крапивы я нарвала почти полную корзину: вдвое сложенный подол оказался достаточно толстым, чтобы защитить от ожогов. Потом углядела под деревьями листики земляники…
Я так увлеклась, что забыла обо всем на свете. И когда за спиной хрустнула ветка, обернулась, подпрыгнув.
Генри, сын деревенского корчемщика. Они с Евой не были приятелями, просто в деревне все знают всех.
Год или два Ева была влюблена в него той полудетской любовью, когда достаточно лишь взглядов да грез. Просто однажды на мессе увидела, какой он стал взрослый и красивый, и обмерла. Потом прошло.
В самом деле ладный парень, хотя и не в моем вкусе: слишком массивный. Но Евин отец был крупнее, так что немудрено, что Генри ей глянулся.
– Здравствуй, – улыбнувшись, он шагнул ближе. Я отодвинулась – не люблю, когда надо мной нависают не слишком хорошо знакомые люди.
– Что делаешь?
Сильней чем «что делаешь» меня раздражает только «ты где», спрошенное по телефону. Разве не видно, что именно я делаю?"
"– Примус починяю, – огрызнулась я. Невесть почему хотелось побыстрее отделаться от парня. Наверное, раздражало его настойчивое стремление подобраться ближе.
– А? – лицо Генри приобрело глуповатое выражение.
– Траву собираю. – Я подпихнула оставшуюся на земле корзинку ногой. – Кроликам.
– Давай помогу донести.
– Спасибо, она не тяжелая.
– Я помогу. – Но вместо корзинки он потянулся ко мне.
– Она не тяжелая, – повторила я, снова пятясь. – У тебя, наверное, много дел, Генри.
– Нет. Я к тебе приходил.
Это что-то новенькое. За все время знакомства они с Евой и парой слов не перекинулись.
– Хотел спросить у твоего брата, не будет ли он против, если мой отец пришлет завтра сватов.
Мало мне забот, еще и женишок сыскался! И с чего бы вдруг? Генри – примерно ровесник Альбина, жених завидный и будет женихаться еще пару лет.
Может позволить себе неторопливо перебирать невест. Я же… Мне так и не попалось здесь ни одного зеркала, но среди деревенских Ева слыла дурнушкой: худая, бледная. То, что я разглядела, выглядело обычным по моим меркам: не толстая, но и кости не торчат. Однако деревенские девушки на праздники надевали по несколько пар шерстяных чулок, чтобы ноги были «как столбы», и на фоне сестер того же Генри или дочери мельника я, наверное, в самом деле казалась худышкой.
