Десерт по имени Аля

В этот раз он точно стукнет меня своей огромной ручищей, и останется от меня только мокрое место.

Вот сейчас возьмет, схватит за горло как свою бывшую жену и начнет душить. Если сожмет слишком сильно, моя шея просто переломится как у цыпленка, и меня не станет совсем. По большому счету меня и так нет, давно нет. В доме Потапова живет только он, его эго и моя тень, которая призвана выполнять все его желания.

От криков мужа мне почти физически больно.

На меня частенько орали в детдоме, в «Отличной» тоже ругали, бывало и ремнем доставалось.

Только вот крики опекунов мне были безразличны, душу не ранили. Это ведь чужие люди. Потапова же я с самого начала приняла как родного, а то, что это гризли в овечьей шкуре, поняла лишь потом. Правда от этого осознания моя боль никуда не делась.

— Что за ерунда, Аля?! — разоряется он пуще прежнего. — Опять сопли развела!

Касаюсь своих щек, а они мокрые от слез. Громко всхлипываю, начинаю рыдать чуть ли не в голос.

— Аля, что случилось? Аля! Да успокойся ты!

Михаил хватает меня за плечи и начинает трясти.

Сильно трясет…

Резкий хлопок по щеке и…

Я просыпаюсь.

— Что случилось? Тебе плохо? — кричит Иришка и продолжает меня трясти.

Я вздрагиваю, оглядываюсь и понимаю, что я в собственной спальне, что мужа нет, и никто меня мучить не собирается. От сердца отлегает.

— Всё в порядке, просто приснился кошмар, — пытаюсь я успокоить подругу.

Смотрю на часы, время — пять утра.

— Знаю я твои кошмары! — фыркает она. — Опять злой Потапов в гости приходил?

Киваю.

Сегодняшний сон я знаю практически наизусть. Каждое выплюнутое им в гневе слово, каждый его жест, каждый вздох. Потом Потапов превращается в зверя и пытается меня сожрать. Бывают и другие вариации — он гонится за мной по какой-то совершенно невероятных размеров лестнице, плывет за мной по реке, ходит по нашей с Иришкой квартире в белой перчатке и проверяет, чисто ли я тут без него убиралась.

Он часто снился мне, когда я только перебралась в Краснодар. Мучил меня неделями, а потом исчез.

Я думала, навсегда, а оказывается нет.

Иришка все мои кошмары знает, я с ней ими делилась.

— Всё хорошо, правда… — пожимаю руку подруги.

Она бросает на меня озабоченный взгляд и идет к своей постели. Наши кровати стоят параллельно друг другу.

Выключается ночник. Комната снова погружается в ночной полумрак, освещенная лишь отблеском уличного фонаря. Я кутаюсь в одеяло, но засыпать не спешу, засыпать мне страшно. Сердце всё еще колотится как бешеное.