Может быть, я тоже так хотел – идти с ней, слушать её смех и…
Понесло вас, батенька.
У Маши появилась жизнь без меня и ей было прекрасно.
Твою же мать, Савельева!
Кто бы мог подумать, что эта несуразная девчонка, которую я в гимназии дёргал за косички и дразнил при каждом подвернувшемся случае – через много лет не будет выходить из моей головы.
Я просто хочу её трахнуть. Снова!
К слову, секса у меня давно не наблюдалось, от того башню начало конкретно сносить. Оставалось только что дрочить на Машеньку, ибо больше меня никто не вставлял.
Пробовал… и провалился с треском.
В третий раз мы целовались в какой-то новомодной кофейне с видом на Финский залив. Зима, идёт снег, а мы сидим на террасе, завернувшись в один плед на двоих. Потому что я так хотел.
Она шипела и пиналась, но выхода у Савельевой не было.
Каждый наш следующий поцелуй – настоящее свидание. Я остро нуждался в том, чтобы проводить с ней как можно больше времени. Почему? Да какая разница!
Больше! Ещё больше!
Четвёртый – на самой высокой крыше Питера.
Что аж дух захватывает. То ли от развернувшегося перед глазами вида, то ли от вкуса её губ со вкусом клубники.
Пятый – в квесте. Я даже не помню, что там было конкретно. Какой-то ужастик. Нам предстояло пройти через Лабиринт Страха, а вместо этого я затащил Машку в тёмный угол, насилуя её губы. Кажется, тогда я впервые словил оргазм от поцелуя.
Шестой – на закрытом роллердроме. Но даже занимаясь своим любимым занятием, она оставалась холодной и непрошибаемой, словно каменная скала.
Вытерпела полчаса, чмокнула меня в губы и улетела куда-то на всех парах.
Седьмой – на концерте популярной рок-группы, где мы раскачивались в такт с толпой, а я прижимал Савельеву к себе и целовал её в шею. Оставлял на шее Маши засосы, которые она на следующий день в универе прятала под шифоновым шарфом и посылала мне свои гневные испепеляющие взгляды. Обожаю их. Хоть какие-то эмоции.
Восьмой поцелуй – в новой галерее современного искусства, где проводился мастер-класс по гончарному делу.
Там было много людей, фруктового чая, канапе и глины. Мы с Машей слепили по горшку, раскрасили их и нанесли орнаменты с узорами. Вот только у неё получился миленький горшочек с цветочками и росписью, а у меня какой-то ведьминский котёл эпохи раннего средневековья. Причём такой, в котором только-только сварили зелье смерти.
Мне нравилось проводить с ней время. Я это понимал, но отказывался до конца принять. Всё больше ревновал.
