Господи, зачем он это делает? Жестокий, беспощадный, злой мальчик!
– Действительно?
Я злюсь. Не могу скрывать своих эмоций, их стало слишком много. Контроль? Он трещит по швам."
"– Для меня он ничего не значил, – он говорит медленно и спокойно, словно с маленьким ребенком, которому нужно объяснить прописную истину. – Я бы всё равно был твой, рано или поздно. Приполз бы, как побитый пёс. К тебе. В любой ситуации. Но мне стоило рассказать про спор раньше. Должен был защищать нас, а не топить. Струсил.
Едва держусь. Что-то отвратительное и страшное подбирается к горлу. А я обещала себе больше никогда не плакать из-за этого парня. Но, знаете… я хочу поверить ему.
От этого слова Сотни выглядят ещё более ужасными. Он бессердечный человек. Как может продолжать играть моими чувствами?
Наступает на гордость снова и снова, топчет сердце, разрывает душу острыми звериными когтями.
– Что-то ещё, Сотня? – пытаюсь закрыть дверь, но не успеваю спрятаться от суровой реальности.
– Я люблю тебя.
Нет!
Не любит!
ОН! МЕНЯ! НЕ! ЛЮБИТ!
– Зачем ты говоришь о том, чего не знаешь? – у меня срывает последние предохранители.
– Маша!
– Что, Маша?! Ты не знаешь ничего о любви. Ни-че-го! Любишь меня, да?
Он обнимает меня за талию и крепко прижимает к себе. Ласково и нежно… так, как этого хочется мне, шепчет на ухо:
– Люблю. Тебя.
Это больно. Это невыносимо. Это невозможно.
Едва борюсь с желанием обнять моего Диму, прижаться к нему и провести с ним оставшуюся вечность.
Он играет жестоко, без правил, диктуя мне свои собственные.
– Ты меня не любишь, Дима.
– Ты так решила?
В его голосе будто звучит раскаленное отчаяние, но я предпочитаю не слышать его.
– Ты любишь себя. У тебя отняли игрушку. А ты решил, что это любовь, но всё совсем не так.
– Ошибаешься.
– Да? – глаза защипало от горьких слез. – Ладно. Хорошо. Докажи.
– Как?
– Оставь меня в покое. Навсегда.
Повисло недолгое молчание.
– Ты действительно хочешь этого, колючка?
Я хотела ответить ему «нет», но вместо этого просто ушла, закрыв за собой дверь.
Потому что ещё хоть одна секунда и я бы точно бросилась в объятья моего Симбы, а потом осталась там навсегда.
Привалилась спиной к входной двери и от души разревелась. От собственного бессилия и от страшной правды, которая так и сквозила в моем больном воспаленном мозгу – что, если он не врал?
Это осознание пугало больше всего на свете – в таком случае, он больше никогда не придет.
