Помните популярный танец скелета? Маша Савельева собственной персоной.
Пыталась заниматься пением и музыкой, но там уже поделать ничего нельзя было, как медведь на ухо наступил.
На сцене я чувствовала себя свободной. Воздушной. Словно при следующем движении просто закружусь и полечу, словно фея из сказки.
Закатила грандиозную истерику, когда мама запретила заниматься дополнительными занятиями. Помимо учебы. Она считала, что в моей жизни имеют место фигурировать только библиотека и стихи. Ненавижу их. Просто не перевариваю.
Кстати говоря, у матушки даже свой книжный клуб есть. Заседают периодически по пятницам, то повести свои дурацкие вслух читают, то стишки. Стихотворениями это творчество назвать сложно. Придумали в рифму, и на том спасибо.
Мне казалось, что мама иногда мне зла желает или форменно издевается. Потому что как можно взять и запретить то, что любишь? С бабушкой они тогда крупно поругались, зато танцы остались в моей жизни. Даже назло маме ходила в музыкальную школу и корчила из себя великую гитаристку.
С гитарой отношения не сложились, у нас не наблюдалось напрочь никакой элементарной совместимости. Что поделать? Это судьба!
В пятнадцать я твёрдо знала, что хочу заниматься журналистикой. Потому забросила музыкалку и окунулась в изучение любимой профессии. Действовала по-умному, маме и слова не сказала. Ровно до того момента, пока не поступила на бюджет журфака.
Ни с танцами, ни с журналистикой родительница до последнего не могла смириться. Хотя звание лучшей студентки вуза периодически действовало на неё положительно.
Слава богу, с магистратурой отстала. Думала, что наши военные сражения продлятся ещё очень долго. Но мама решила первая пойти на мировую, хотя я понимаю, насколько тяжело ей всё это далось.
– Машка, смотри, за тобой! – Дина с восторгом запрыгала на одном месте, при этом умудряясь хлопать в ладоши. – С цветочками! Какой он милый, прелесть!
В смысле мой?
Подняла глаза и увидела перед сценой Сотникова с кактусом в руках.
Ничего себе цветочки.
– Хоть бы сказала, что встречаетесь, – обиженно заявила Настя. – А то мы же на него слюни пускали. Красавчик! Повезло тебе, подруга.
Ой, да господи! Пускайте сколько влезет, мне жалко разве?
Улыбнулся во все свои тридцать два зуба и отсалютовал кактусом.
– Эй, колючка, спускайся! – громко крикнул.
Боже мой, я же со стыда сгорю! Зачем так орать?
– Чуууудо!!! – синхронно пропели Дина и Настя.
И не поспоришь. Именно чудо. В перьях.
