Десять стрел для одной

И спросила:

– Тимофей Маркович, вы ведь здесь старожил. Расскажите мне, пожалуйста. Что за история была? Когда-то давно, я так понимаю. Кого-то убили здесь в поселке?

– Убили? – глаза старика забегали. – Когда убили?

– Ну, я точно не знаю. Давно. Я тогда еще в школе училась, – Надя вспомнила мамино письмо. – Родители еще тогда детей-подростков на улицу перестали выпускать.

– Да, было что-то такое, – поморщился Тимофей Маркович. – Вроде хозяин дворца нашего, бандит, с дружками своими девчонку местную изнасиловал и убил.

– Какой бандит? Резо?! Так он ведь здесь и пожить не успел, – возразила Митрофанова.

– Ну, жить не жил, а приезжал часто. За стройкой своей смотрел, в бане попойки устраивал.

– Так его и посадили за это? – уточнила Надежда."

"– Точно не скажу, – покачал головой старик. – Ему много чего пришили. А доказали, что это он девчонку, или не смогли – я не в курсе. Но у нас в деревне все его обвиняют.

– А где это случилось?

– Ну, в замке, разумеется. Тело там нашли.

Тимофей Маркович взял со столика пирог, понюхал, заявил:

– Нет, не удержусь.

Прямо сейчас съем. Спасибо вам, Надечка. Я теперь ваш должник.

Схватил тарелку – и засеменил в дом. На ходу обернулся, крикнул:

– Калитку просто закройте, она сама защелкнется.

Митрофанова пожала плечами. Не то чтобы она ждала более бурных восторгов по поводу пирога. Но считала: попьют вместе чаю, поболтают о том о сем. А старичок заладил, как на допросе: «Не знаю. Не в курсе». Пугать, что ли, ее не хотел? Или просто (Надежда улыбнулась) настолько голодный, что не терпелось наброситься на пирог? И съесть его в одно лицо?

Она неторопливо пошла обратно к калитке.

На ходу оглянулась. Тимофей Маркович наблюдал за ней из окна первого этажа. Тоже не слишком вежливо – будто присматривал, чтобы она ничего не стащила по дороге.

«Все, мой дорогой, – решила девушка. – Больше ты от меня пирогов не дождешься».

Она перешла дорогу. Отомкнула собственную калитку. Вошла во двор. И вздрогнула.

У забора справа, лицом на ее участок, стояла слепоглухая соседка.

Руки вцепились в сетку-рабицу. Глаз под темными очками не видно, но Митрофановой показалось – Черемисова смотрит точно на нее.

– Здрасьте, – машинально пискнула Надежда.

Соседка не отозвалась. Митрофанова поежилась. Жутковато выглядело: яркое солнце, заливаются птицы. И фигура в черном, в темных очках. Руки с такой силой вгрызлись в забор, что побелели костяшки.

«Надо забор построить. Глухой, – подумала Надя.