Ему холодно, значит, его можно одолеть. Ему холодно, значит…
Он отступил от окна и с отвращением фыркнул. Ему холодно, значит ему холодно. И больше в этом простом факте не кроется ничего!
Он удивился, что на улице нет дождя. Когда он вечером возвращался домой, казалось, что собирается дождь. За время жизни на Континенте он научился исключительно успешно предсказывать погоду.
Наверняка, скоро польет.
Он дошел до середины комнаты и зевнул. Пожалуй, стоит почитать. Иногда чтение навевало на него сонливость.
Правда, задача вовсе не в том, чтобы чувствовать сонливость. Он мог умирать от усталости и все же не спать. Закрыть глаза, взбить подушку как раз так, как нужно и…
И ничего.
Он просто лежал и ждал, и ждал, и ждал. Пытался очистить разум от мыслей, поскольку, если подумать, именно это ведь и нужно? Пустая голова. Чистый лист. Если он сможет достичь абсолютной пустоты, он тут же уснет. Он был в этом совершенно уверен.
Но это не работало. Поскольку каждый раз, когда Себастьян Грей достигал абсолютной пустоты, ее тут же заполняла война.
Он видел ее. Чувствовал ее. По новой. А ведь, откровенно говоря, ему и одного раза хватило с лихвой.
И тогда он открывал глаза. Потому что в этом случае он не видел ничего кроме своей совершенно обыкновенной комнаты и абсолютно обычной кровати. Зеленое одеяло, золотистые занавески, деревянный стол.
И его окружала тишина. Днем сюда доносился постоянный городской шум, но ночью в этой части города все замирало. И по правде говоря, наслаждаться тишиной было восхитительно.
Слушать ветер или пение птиц и не ожидать ни пушечных раскатов, ни выстрелов. Или чего похуже.
В подобной благословенной тишине он должен был бы засыпать моментально.
Он снова зевнул. Все-таки стоит почитать. Как раз сегодня он взял несколько книг из коллекции Гарри. Выбор там был невелик, поскольку Гарри предпочитал читать по-французски и по-русски, а Себастьян, хоть и знал оба этих языка (по настоянию их общей бабушки по материнской линии), не мог обращаться с ними так же свободно, как Гарри.
Читать на любом языке, кроме английского требовало труда, а Себу хотелось отвлечься.
Он ведь не слишком многого ожидает от книги?
Если бы он сам взялся писать, он бы заставил читателя поволноваться. В его книге герои бы умирали… правда, не слишком часто. И он непременно оставил бы в живых главных героев. Их смерть всегда слишком печальна.
А еще там была бы любовь. И опасность. Опасность — это здорово.
