Ударь он Ньюбури один раз, вне сомнения не смог бы удержаться и от второго, а в результате сделал бы из родственничка отбивную. А это, как ни крути, слишком дурной тон.
И вообще, он же никогда не выходит из себя! Ни при каких обстоятельствах. Весь свет это знает, а тот, кто не знает, должен бы выучить.
— И кто же такая эта мисс Викерс? — поинтересовался Себастьян придав своей сгорбленной фигуре всю надменность, на которую был способен.
— Она не Викерс, — снова подсказал кто-то. — Это мать у нее была Викерс. А у отца какая-то другая фамилия.
— Уинслоу, — отрезал граф. — Ее фамилия Уинслоу.
Себ почувствовал, что у него чешутся руки. А правая, похоже, уже сжалась в кулак.
— И что мисс Уинслоу?
— Будешь изображать полное неведение?
Себ пожал плечами, хотя это простое, в сущности, движение потребовало неимоверных усилий.
— Я ничего не изображаю.
Дядины глаза мерзко заблестели.
— Она скоро станет твоей тетушкой, племянничек.
Себастьян резко выдохнул и мысленно возблагодарил Бога… или архитектора, за то, что рядом оказалась стенка, и на нее можно было опереться плечом.
Аннабель Уинслоу приходится внучкой лорду Викерсу. Именно она оказалась «соблазнительной пышной девицей», за которой Ньюбури гоняется с высунутым языком. Той самой, чья плодовитость заставляет распевать птиц на ветвях.
Теперь все встало на свои места. А он-то удивлялся, как провинциалка умудрилась так подружиться с дочерью герцога. Они с леди Луизой двоюродные сестры! Конечно, они подружились.
Он вспомнил свой разговор с Эдвардом, тот самый — о «плодовитых» бедрах и птичьем пении.
Фигура мисс Уинслоу во всем соответствовала восторженному описанию кузена. А еще Себ вспомнил, как масляно блестели глаза Эдварда, когда тот рассуждал о ее груди…
У Себа стало кисло во рту. Похоже, кузена стоило бы побить. С дядей он не может себе этого позволить, тот слишком стар, а вот с Эдвардом все было бы на равных.
Мисс Аннабель Уинслоу и вправду лакомый кусочек. И его дядя собирается на ней жениться.
— Держись от нее подальше, — угрожающе произнес граф.
Себастьян не ответил. В голову не пришло никакой удачной отповеди, поэтому он не сказал вообще ничего. Так лучше.
— Правда, видит Бог, не знаю, нужна ли она мне теперь, когда проявила столь прискорбную неразборчивость.
Себастьян сосредоточился на дыхании: оно опасно ускорялось.
— Ты, возможно, красив и молод, — продолжил Ньюбури, — зато у меня есть титул. И будь я проклят, если позволю тебе наложить на него свои жадные лапы.
