Деспот

Это насилие над телом и душой. Ни то, ни другое я продавать не хочу.

— У тебя может быть все, что хочешь, — холодно и немного лениво рассуждает Юсупов, покачиваясь в своем большом кожаном кресле.

Судорожно втягиваю воздух, вдыхая в себя тяжёлый аромат его парфюма. Мне кажется, я начинаю ненавидеть все, что связано с этим человеком, мое первое восхищение было обманчиво. Все, чего я сейчас хочу, это больше никогда не сталкиваться с ним.

— Все. Любой каприз. А ты упорно набиваешь себе цену. Я оценил, поднял ставки.

В силу не самого покладистого характера мне хочется сейчас нагрубить этому высокомерному, зажравшемуся мужику. Но я прикусываю язык. Точно знаю, что он мне его отрежет. К сожалению, уже пришлось столкнуться с его жестокостью. Слава богу, она была адресована не мне. Чувство самосохранения во мне еще живо.

— Рустам Эдуардович, я еще раз повторяю: мне ничего не нужно. Просто отпустите меня, — выдыхаю. — Ну зачем вам женщина, которая не питает к вам чувств? — привожу, как мне кажется, весомый аргумент.

"— Девочка моя, — цинично усмехается, снова смотря на меня со снисхождением. — Мне без надобности твои чувства, они меня не волнуют. Мне нужно тело и покорность. Чувства можешь оставить себе, не претендую.

— Нет, — упрямо сжимаю губы, начиная злиться. — Как вы потом будете смотреть в глаза вашей супруге?! — от отчаянья начинаю злиться, теряя самообладание. Мне хочется надавать этому властному деспоту по его холеным щекам. Чтобы пришел в себя и осознал, какая он беспринципная сволочь.

— И ее чувства пусть тебя тоже не беспокоят. Язык прикуси, слишком много на себя берёшь! — понижая тон, осаживает меня. — Я готов терпеть любой твой каприз, а гонор нет. Не надо прыгать выше головы – не допрыгнешь, оступишься, падать будет больно, — угрожает. Юсупова можно обвинить в чем угодно, только не в пустословии. Его угрозы не пустые.

— То есть заявление не подпишете? — уже тихо интересуюсь я.

— Нет, Диана. Иди! Займи своё рабочее место. И принеси мне зелёный чай, — отсылает меня, взмахивая рукой, пододвигается к столу, берет мое заявление об увольнении и сминает его в кулак, демонстративно кидая в урну для бумаг. Разворачиваюсь и, стуча каблуками, иду на выход, пытаясь справиться с эмоциями. — Советую выключить гордость и включить адекватность, — говорит мне вслед. — Мое терпение заканчивается. Не хотелось быть грубым и ломать тебя.