"
"Этот наблюдатель, который давно поселился в ее мозгу, чтобы не спать там никогда и вечно плакать, фиксировал, как толстая женщина с большим животом, грубым лицом и натруженными руками идет на террасу. Как роется там в ящиках своего нелепого атрибута для съемок и раздувания пожара страстей в виртуальном доме сумасшедших. Как открывает бутылку водки и пьет из горла. И совершенно не меняется.
Одна бутылка опустошена, она достает другую. Себя Зина почувствовала лишь тогда, когда от горючей жидкости растворился острый осколок в горле, когда удалось смыть с губ, языка и пищевода страшный яд, который влили в нее просто словами, одной подлой фразой.
Зина наконец перевела дыхание. Вернулась в комнату, надела очки и стала сосредоточенно исправлять проводку и приводить в чувство ноутбук. Она вошла на свою страничку, скопировала ник автора того комментария и обратилась к нему отдельным постом.
«Такие трусливые крысы всегда пишут под ником без пола, это я давно поняла. По двум причинам: первая - так легче скрываться, чувствуя себя храбрецом.
И вторая: это единственная правда, которую может себе позволить существо, вынужденное только врать, потому что правда о нем омерзительна. Правда о том, что оно родилось без пола. Руки есть, пальцы для стука по клаве есть, ноги, чтобы убегать от страха, есть, а пола никогда не было. Так вот, тварь! Пишу в открытом доступе свой адрес. Буду ждать, сколько хватит терпения. Буду ждать, чтобы ты приехал или приехала и продолжил мысль в глаза.
Когда критическое время пройдет, ославлю по всему интернету трусливой падалью. И не только. Воспользуюсь своими профессиональными связями в МВД, найду и фамилию, и фото, и адрес. И я приду в гости сама и уже не одна. Сейчас я одна. Слово матери, которая клянется памятью сына. Жду. Время пошло».
Зина выключила ноутбук, предоставив зевакам переживать этот поворот. Приняла холодный душ, причесала мокрые волосы, надела чистое черное платье и, совершенно трезвая, села в кресло ждать.
У нее с мозгами все в порядке в отличие от большинства. Две бутылки водки дурой ее не сделают, они даже настроение не очень поменяли и, к счастью или сожалению, совсем не затронули тот уголок мозга, где живет память.
Она сидела, строгая и красивая в своем горе и гордости, а времени не было. Ничего вокруг больше не было. Был только тот день, те люди, тот звонок и то, что увидели ее глаза, прежде чем сгореть.
Сын Алеша был очень похож на нее.
