Она обманывала себя, веря, что Паша всерьез увлечен ею, тогда как любил он одну меня – еще задолго до того, как мы с ним объединились и стали искать способы, как бы избавиться от надоевшего толстосума и его дражайшей половины. И тут Валицкий неожиданно узнал, что у его жены роман на стороне. В нем заговорила ревность, и, ища, на ком бы сорвать злость, он вызвал меня и отчитал за то, что я не уследила за Ольгой (как будто за ней можно было уследить).
Выговорившись, дядя потребовал принести выпивку и стал жаловаться на свою горькую долю. Тогда я безумно боялась, как бы он не нанял людей разобраться с Пашей, и все повторяла дяде, что Ольга – женщина, стало быть, вернуть ее может только одно: если она разочаруется в любовнике настолько сильно, что это разочарование убьет любовь.
Мысль об убийстве вдохновила меня, и я предложила: раз этот Архипов беден, надо посулить ему денег, чтобы он убил Ольгу, записать его согласие на диктофон и дать ей прослушать.
Пусть она узнает, что ее любовника за деньги можно заставить сделать что угодно и на самом деле он ничуть ею не дорожит. Паша и впрямь не дорожил ею, однако свою роль он сыграл изумительно. Если бы она знала об этом, она бы никогда не дала ему уговорить себя убить дядю Славу. Впрочем, верно и то, что жадность затмила ей глаза.
Вам ее жаль? А мне – ни капли. Она получила то, что заслужила. Я – тоже: кучу денег и красивого ровесника в придачу. Пожалуй, померяю еще вон то леопардовое манто и пойду звонить Паше. Пусть узнает, что все прошло благополучно, – как и должно было быть."
