Я все больше с дедушкой общался. Он такой интересный собеседник!
— Это так, — подтвердила я безо всякого лукавства.
— Полина, если ты думаешь, будто лично я на что-то в этом доме претендую, то ошибаешься. Мне ничего, кроме простого человеческого общения, не надо. Жаль, что мама раньше не сказала мне, кто мой отец. Возможно, я успел бы с ним познакомиться. — Я никак это не прокомментировала, поэтому Пашутин продолжил: — Полина, я заметил, что дедушке больно говорить об аварии, в которой погиб мой отец… прости, наш с тобой отец и твоя мама, поэтому я не стал подробно его о этом расспрашивать.
Расскажи, как все произошло?
— Пьяный прокурор города на полной скорости врезался в машину, в которой ехали мои родители. Они погибли на месте.
— Вот, значит, как… — Вольдемар застыл с самым скорбным лицом. — Скажи, а виновника того ДТП наказали?
— Наказали, — ответила я без каких-либо подробностей.
Вован оставался для меня совершенно посторонним человеком, поэтому я не считала нужным посвящать его в обстоятельства того, когда и как свершилось это возмездие.
— Значит, в вашем городе не все так коррумпировано, как в нашем. У нас прокурора ни за что бы не посадили.
Уж не знаю, сознательно или подсознательно Пашутин провоцировал меня на откровенность, но я нашла в себе силы не поддерживать эту тему. Постороннему человеку, каковым Вольдемар для меня являлся, было совершенно ни к чему знать, что убийца моих родителей был наказан только через четырнадцать лет после того ДТП. Синдяков попал не в тюрьму, не на тот свет, а в… психушку, причем не без моего участия.
— Спасибо за обед, — запоздало поблагодарила я. — Это было очень неожиданно и приятно.
— Но невкусно? — съязвил Вольдемар.
— Вкусно, мне все понравилось, особенно курица.
— Но что-то все-таки не так? — допытывался мой новый родственничек.
— Посуда, — скосила я взгляд на полный поднос.
— Это не проблема. Я ее вымою, — предложил Вован, всеми силами старавшийся мне понравится.
— Правда? — ухватилась я за его предложение.
— Буду тебе очень признательна.
— Я вымою посуду, но ты покажешь мне город, — едва ли не в ультимативной форме заявил братец.
— Я подумаю, — ничего не обещающим тоном ответила я.
Вольдемар отправился с подносом грязной посуды в кухню, а я поднялась на второй этаж. Дед увидел меня в приоткрытую дверь и позвал к себе.
— Полетт, ну что, вы поладили? — с надеждой спросил он, едва я вошла в его комнату.
— Во всяком случае, пока не подрались.
— Это уже радует.
