Дети белой крови

Что дальше?

Наблюдая за ним с инстинктивной любовью сестры, которая готова простить брату все, Алеста вынуждена была признать, что в чем-то бабушка, ненавистная ей леди Фьора, была права. Из Линейро получился бы отравительный лидер для их клана.

Магия не обошла его стороной, но такой талант для наследника первой линии был скорее насмешкой. Он не шел ни в какое сравнение с великим могуществом, которое досталось Алеете. К тому же, Линейро был упрямым, уверенным в себе, но далеко не воинственным. Он был убежден, что в двадцать первом веке все проблемы можно решить цивилизованно.

Даже после трагедии, постигшей Сивиллу, он не утратил этой веры. Он рассудил, что раз уж власть перешла к новым существам, с ними нужно договариваться. Линейро почему-то казалось, что Сообщество будет уважать захваченных горожан, что иначе нельзя, или их не примет межкластерная община нелюдей. Ему и в голову не могло прийти, что кому-то плевать на всеобщее одобрение – кто-то переписывает мировой порядок.

Поэтому пока саламандры готовили тайное восстание, Линейро старался наладить диалог.

Он общался с лидерами боевых отрядов, писал письма новым хозяевам дворца и пытался добиться разрешения на мирный протест. От смерти его пока спасало лишь то, что его сочли безобидным местным сумасшедшим – эдаким дурачком, за которым следить проще, чем за умными и хитрыми повстанцами.

Такой лидер ни к чему не привел бы клан Арбор… по крайней мере, ни к чему хорошему. А главное, он вряд ли отказался бы от своей роли правителя! Алеста видела, что он слишком честолюбив для этого.

Со своей философией цивилизованного века он бы не обратил внимание на то, что его сестра сильнее на самом примитивном уровне. Он не уступил бы ей, и Алеете пришлось бы отнимать корону силой. Могла ли она пойти против брата, которого знала и любила всю жизнь? Ведь он наверняка был бы замечательным братом – добрым, заботливым, великодушным! Однако даже если бы она решилась поступить правильно и свергнуть его, это все равно внесло бы смуту в ряды клана.

Поэтому Фьора Арбор поступила правильно, когда устранила угрозу в зародыше. Жестко, но правильно. Как просто было винить ее за это – и как мучительно больно и стыдно признавать такую необходимость самой!

Фьора добровольно приняла на себя роль «бессердечной злодейки» и несла этот крест… до сегодняшнего дня.

– Разве это что-то меняет для нас? – поинтересовалась Керенса. – Ну хоть что-то? Ты уж извини, но твой брат может подождать.