Дети белой крови

Действовать нужно было осторожно – насколько это вообще возможно!

Он всегда предпочитал лед, и теперь это помогало ему. Катиджан убрал с пути ящера все острые пики, сменив их скользкими ледяными валунами, на которых даже лапы рептилии не могли удержаться. Его расчет был прост: он хотел замедлить Сераписа и снова заковать его в лед.

Но второй лик чудовища был куда совершеннее первого – иначе и не могло быть. Ящер рвался вперед, обходя преграды и ловко маневрируя на льду. Он оказался рядом быстрее, чем ожидал Катиджан.

Острые зубы, похожие на лезвия скальпелей, щелкнули так близко, что колдун успел разглядеть каждый из них. Катиджан подался назад, был лишь один способ защититься от верной смерти: между ним Сераписом снова появились лезвия.

Ящер взвыл от боли и отступил, но для Катиджана это стало большим поражением, чем для него. Ядовитая кровь залила его руку от плеча до запястья, уничтожая одежду и разъедая кожу до кровавых язв. Отвлеченный этим, колдун не сдержался, крикнул – и упустил взвившуюся в воздух саранчу.

И все равно огонь испепелил ее: точно отмеренное облако пламени, уничтожившее насекомых, но не задевшее Катиджана. Он не призывал этот огонь, но знал, кто это сделал: из всех известных ему магов, только один был способен на такой тонкий контроль.

Цезарь подтвердил его догадку, оказавшись рядом с ним. Он подал брату руку, помогая Катиджану подняться.

– Ничего сам не можешь, – хмыкнул Цезарь.

– Совсем ничего, разве что восстание поднять и спасти Сивиллу, – проворчал Катиджан, закрывая уродливый ожог на руке тонкой коркой льда. У него пока не было времени исцелять раны, битва не закончилась.

Но и Серапис не спешил нападать, у него появились новые соперники. Земля под лапами ящера стала жидкой, превращаясь в грязь, в которой он увязал. Сверху на него обрушился огненный вихрь, и Серапис лишь чудом ушел от сокрушительного удара.

– Как же я не люблю войны, – заметил Харитин Инанис, окружая себя и братьев непроходимыми болотами грязи.

Теперь ящеру, как бы быстр он ни был, не удалось бы мгновенно подобраться к ним.

– Не мы ее начали, – напомнил Зерафин Инанис, изменяя температуру воздуха так, чтобы саранча больше не могла летать над ними. – Хотя в чем-то я согласен с тобой, во всем этом разрушении есть жуткое дурновкусие: сделали из прекрасного города непонятно что.