Он привел меня в избу заплаканного и, желая утешить, показал мне какой-то журнал с картинками. Мое внимание привлекла одна картинка, изображавшая штыковой бой: русские кололи японцев.
Уже шла война, но я еще не видел таких картинок. Ночью мне приснилось, будто я колю японца штыком, но никак не могу его заколоть. Спал я на лавке, а проснулся на полу от собственного крика - во весь голос кричал «ура».
- Чего, Васька, кричишь? - спросил Ахмет. - Приснилось что-нибудь страшное?
- Японца колол штыком, - ответил я.
На другой день, пригнав в деревню овец, я пришел к Ахмету, чтобы снова поглядеть на заинтересовавшую меня картинку.
Увидев, какими жадными глазами я разглядываю в темноте журнал, Ахмет сказал-
- Бери себе. Дарю.
Не веря своему счастью, я умчался от Ахмета с журналом под мышкой и, наверно, с неделю не расставался с ним: таскал его с собой на пастбище, снова и снова перечитывал-рассказы о войне с японцами.
ЗАПРЕТНЫЕ ПЕСНИ"
"Кончилось мое пастушество в Кашникове. Я принес подаренный мне Ахметом журнал домой, и он стал привлекать в нашу избу мужиков, когда они возвращались с работы из лесу, чтобы помыться дома в бане.
Из собиравшихся у нас в избе мужиков больше всего любил порассуждать о войне Митрофан Григорьевич. В солдатах он не был, но зато побывал в городе, служил дворником у какого-то генерала и потому считал себя человеком сведущим в военных делах. Если кто-нибудь в чем-нибудь с ним не соглашался, Митрофан Григорьевич говорил с презрением:
- Что ты понимаешь? А я всю книжку про белого генерала[2] от корки до корки прочитал.
Разглядывая в журнале картинки, он вздыхал:
- Не то было, когда белый генерал с турками воевал. Он бы японцев в два счета разбил! Может, еще и объявится - тогда война по-другому повернется.
Как-то по деревне разнеслась весть:
«Игнат с войны приехал».
Я сейчас же бросился к нему в избу. Маленькая избушка Игната была до отказа набита мужиками и бабами.
Игнат попивал чаек и рассказывал про войну.
Я глядел на него и не верил своим глазам: неужели этот солдат, воевавший на краю света, стрелявший в японцев и ходивший на них в штыки, тот самый коровий пастух Игнашка, который насаживал оводов на сухие травинки и пускал их в воздушное плавание?
Игнат был маленького роста, худой, под стать своей жене, похожей на девочку, но он рассказывал про японцев так, будто по сравнению с ними - богатырь.
- Японцы - солдаты мелкие, словно блохи, - говорил он.
