Помогай бог! - сказал отец и сразу погрустнел: видно, все-таки жаль стало, что я не пойду в помощники писаря. Когда теперь он сможет купить лошадь и корову!
Долго я ждал вызова в Пудож. С каждым днем ожидание становилось все тоскливее, и совсем печально стало на душе, когда Потапов, с котомкой за плечами, зашел к нам в избу и, едва переступив порог, спросил:
- Собрался в дорогу?
- Чего мне собираться?
- А ты что, вызова еще не получил или раздумал учиться?
- Видать, от нас тебя одного приняли, - упавшим голосом сказал я.
Минут десять Потапов сидел на лавке молча, опечаленный, а я смотрел на него с завистью: счастливец! Потом он встал, надел шапку и сказал:
- Ты, Васька, не горюй, не иначе как и тебя вызовут. Я пойду помаленьку, а ты в пути нагонишь через день-два, и тогда зашагаем в Пудогу вместе.
Я проводил его далеко за деревню, и мы постояли на дороге, опустив голову.
- Ну ладно, прощаться не будем… чай, ненадолго, - сказал Потапов.
Помахав рукой, он вскоре скрылся за придорожными кустами, а я все стоял и смотрел на опустевшую дорогу с невеселой думой, что, вероятно, вызова не получу и мой друг - озеряк будет учиться в городе без меня.
А через несколько дней, когда я уже собрался было с отцом идти в волостное правление наниматься в помощники писаря, из волости принесли нам письмо, на конверте которого были полностью написаны мои имя, отчество и фамилия.
- Ну, парень, дождался ты своей судьбы! - сказал отец.
Но я еще не знал, что меня ждет: вызов или отказ.
Страшно было разрывать конверт. Отец, мать, братья и сестры стояли вокруг и нетерпеливо смотрели на меня:
- Ну чего ты, Васька? Читай, не томи!
Набравшись духу, я разорвал конверт. Письмо принесло счастливое известие.
Я громко прочитал бумагу, кончавшуюся словами: «…с прибытием поспешите», но родные продолжали смотреть на меня, словно еще чего-то ждали. И я снова прочитал бумагу от начала до конца:
- «Пудожская земская управа настоящим извещает вас о том, что вы приняты на земский счет учиться в городское училище.
Ввиду того, что занятия уже начались, с прибытием поспешите».
Особенно обрадовали меня последние слова - я читал их, как стихи: «С прибытием поспешите»!
Терентий вздохнул.
- Кому какая планида положена, того она и найдет, - сказал он.
- А как же мы отпустим тебя, Васенька, раздетого? - спросила мать, и этот вопрос вернул меня к печальной действительности: кроме рубахи и домотканых портков, я ничего не имел.
