Он имел чин подполковника, золотые эполеты, много орденов и - что вызывало у нас особенное уважение к нему - носил черные очки, скрывавшие искусственный глаз, вставленный взамен выбитого турками в бою под Плевной. Мы с Потаповым считали, что, по справедливости, этот боевой офицер, раненный на войне, должен быть в Пудоже главным, а вовсе не исправник. Поглядывая на воинского, мы утешали себя тем, что если сейчас главным считают исправника, то это только потому, что сейчас у нас в Пудоже нет войны.
- Сергей Иванович, а правда ведь, если на Пудогу нападет неприятель, то командовать будет воинский? - оборачиваясь к учителю, спрашивает шепотом Потапов.
Сергей Иванович начинает усердно креститься, а потом, склонив голову, тихо отзывается:
- А чего неприятелю нападать на Пудогу?
- Ну, а если нападет?
Учитель опять делает вид, что молится, и, еще ниже склоняя голову, отвечает:
- Если нападет, то командовать будет воинский.
- А исправник ему подчинится? - допытываюсь я.
- Должен будет подчиниться, - вздыхает Сергей Иванович и просит нас самих подчиниться порядку, не заставлять его нервничать всю обедню.
Показывая свое усердие в молитве, мы без устали крестимся, падаем на колени, стукаемся лбами об пол, а про себя тем временем думаем, что вот начнется война и тогда кончится несправедливость - самым главным в городе будет не исправник, а воинский начальник, хотя тот сейчас, несмотря на свои золотые эполеты, и стоит позади.
"
"Удовлетворенные этой мыслью, мы нетерпеливо ждем конца обедни, после которой сегодня по случаю праздника должен состояться на площади возле собора парад Пудожского гарнизона.
Ладно, думаем мы, пусть себе исправник стоит впереди всех и первым подходит к кресту, а парад-то все равно будет принимать не он, а воинский начальник.
И вот обедня кончилась. Надо скорее проталкиваться вперед, а то ничего не увидишь: кому неохота поглазеть на парад.
Важные чиновники уже стоят на паперти, простой люд, вывалив из собора, теснится у церковной ограды, и за ней народу, как на ярмарке.
На площади фельдфебель уже командует, выравнивает солдат. Их всего восемнадцать, но для нас это целое войско. У себя в волости мы видели только двух стражников, и то редко; больше один Еремка бегал, колотясь ногами о шашку. А тут - восемнадцать, и у всех ружья со штыками, у всех грудь колесом.
