Ты сейчас ждешь, а это всегда трудно.
– Наверное, ты прав. И ты тоже ждешь – когда ребенок родится…
– Точно.
– А как же Маркус?
– Не знаю, Фредерика. Я такие проблемы решать не умею.
Он составил чашки на поднос, туда же положил коробочку с печеньем, и они вернулись в маленькую гостиную.
Маркус сидел, положив голову Стефани на плечо, он весь обмяк, как соломенное пугало, неподвижный, вялый. А Стефани сидела, как некая неестественная, неказистая Пьета[320], глядя поверх его соломенных волос на Дэниела с выражением слепого терпения.
«Ничего», – думал Дэниел. Он уже отогрел ее раз, отогреет и второй. Он снова обернулся к Фредерике:
– Просто всем нам нужно ждать и терпеть.
Ждать и терпеть – не так-то просто дается это застывшему Маркусу. Не так-то просто дается и Фредерике, подумал Дэниел без особого к ней сочувствия. Он протянул ей чашку чая, и они сидели, погруженные каждый в свое молчание, и смотрели на двоих, замерших на диване.
Это еще не конец, но, поскольку конца видно не было, здесь можно поставить точку."
