И в школу, и потом в институт Надиньку всегда возила машина Павла Егоровича, на поезде ей непривычно, да и обидеть могут, она вон какая… другая, приметная, словно девушка из трофейного фильма!..
– А я городскую квартиру совсем не помню, – призналась Надинька и ещё отломила хлеба. – Ты помнишь?..
Агаша поставила перед ней тарелку жареной картошки и – отдельно – маринованных белых грибов с луком и маслом.
– Так я днями была на квартире-то, Надинька, – напомнила она, пристраиваясь на «своё» место.
– Всё там по-прежнему, как было, так и осталось. Я дворничиху попросила, она мне поможет окна и полы перемыть. Ничего, ничего.
– Я на вечерний переведусь, – сказала Надинька. Она ела бесшумно и жадно, как голодная кошка. – Работать пойду. Получку буду приносить. Ты меня только не бросай, Агаша.
– Что это ты удумала? Работать и я могу, мне всего сорок лет! Тебе учиться мама с папой велели, так и учись! А я в людях всегда заработок найду, стирка-уборка всем нужны.
– Нет, Агаша, – твёрдо сказала Надинька. – Я тоже должна работать.
– Институт – вот твоя работа!
– А сколько там народу, в нашей квартире?
Агаша вздохнула.
– Кроме нас, три семьи всего. Один военный с железной дороги, с женой и мамашей, ну, детишек трое. Потом евреи, она полная такая, приветливая, в музыкальной школе, а он бухгалтером где-то на Симоновке, в автозаводе, что ли, и мальчонка ихний. Инвалид безногий, до войны плотником был, а как ноги оторвало, в артели рукавицы шьёт.
Ну, выпивает маленько, конечно, шумит, жену гоняет. Да ты не страшись, Надинька, освоимся. Всё ж не война, слава те господи.
– Да, да, – быстро сказала девушка. – Не война.
…Почему же всё-таки не позвонил Серёжа? Должен был звонить и вот… не позвонил. Как бы ей хотелось, чтоб он оказался рядом! Посмотрел в глаза, взял за руку, выслушал. Ах, как ей нужно, чтобы Серёжа её выслушал!..
Такая беда у неё случилась. Как дальше жить? Как справляться?
Хорошо, Агаша рядом, а вдруг с той тоже что-нибудь приключится и Надинька останется совсем-совсем одна?.
.
Глаза у девушки налились слезами, она шмыгнула носом и отвернулась, чтоб Агаша не заметила, но та увидела, конечно.
– Ты поплачь, – сказала тихо. – Слёзы душу омывают. А ты даже на похоронах не заплакала, всё себя держала!
– Если я заплачу, то, наверное, умру, Агаша.
– Будет глупости болтать!
– И мама, – словно про себя продолжала девушка.
