Девятный Спас

— Караул! Воры! Бей их! — закричал Ларион Михайлович, не думая о том, что преображенцы — люди государевы и бить их никак нельзя.

Оружие лежало в большой горнице, на столе. Давеча, готовясь к будущей осаде, Никитин наточил саблю, почистил и зарядил оба свои пистоля.

Хоть бежать туда из письменной было недалеко, а всё равно опоздал хозяин. Будто какая-то сатанинская сила перенесла человечка из двора в терем. Когда Ларион ворвался в большую горницу, Синий Мужичок уже сидел на столе, побалтывая ножонками.

Рассмотрев несоразмерное лицо с проваленным носом, помещик понял: это карла.

В руке недоросток держал, небрежно покачивая, один из хозяйских пистолетов.

— Где сына прячешь, Лариошка? — пропищал бесёныш визгливым голосишкой.

— Ты кто таков? Как по дороге прошел…

— Незамечен? — перебил карла и ухмыльнулся. — Лесом прошел, кустиками. Не дорогой же переться. Ты там, поди, тоже своих караульщиков сиволапых поставил. — Он важно оправил мундирчик, приосанился. — Зовусь я Яков Срамнов, Преображенского приказа десятник.

А прислал меня по твою душу поручик Автоном Львович Зеркалов. Он твоего соседа свойственник, вот и догадался, куда беглый чашник спрятаться мог. — Внезапно глазёнки десятника сверкнули, левая рука тряхнула кулаком. — Выдавай сына, пёс!

За «пса» его, жабёнка, следовало бы напополам разодрать, но ради сына Никитин сдержался.

— Не ведаю. Не было его.

— Ага, «не было». А мужиков с ружьями на что караулить выставил? Что это у тебя за грамотка в руке? Возьмите-ка её, ребята.

Лишь теперь помещик заметил, что, выбегая из письменной, непроизвольно схватил со стола недоконченное письмо. Ныне оно выдавало с головой и отца, и сына.

Всё одно нашли бы, подумалось Лариону Михайловичу, и сдерживаться далее он не стал.

Не убоявшись пистолета, ринулся на десятника, которого, казалось, плевком перешибёшь.

Но не тут-то было. Сильные руки дворянина зачерпнули воздух, а проворный карла, пав на пол, дёрнул противника за ноги.

Ларион упал во весь немалый рост, стукнулся затылком и на несколько мгновений сомлел.

Пришёл в себя от нестерпимой боли. Преображенцы прижимали ему руки к полу, а карла сидел на поверженном помещике и давил ему в шею своим острым локтем — до того мучительно, что Никитин закричал.

— Яков Иваныч, на господской половине нет! Везде смотрели! — крикнул кто-то.

— Ищите, робятушки, ищите, — проворковал десятник. — Сбежать или далеко спрятаться ему времени не было. Он полудохлый, на виске ломанный.