Девятный Спас

У царицы Прасковьи в Измайлове таких затворниц несколько штук, а ещё имеются говорящие скворцы, попугаи, две дивнохвостные павы.

Но клетка у белки всё же была необычная. К низу приделана воронка, из неё вниз сыплется что-то белое. Мука! Это зверушка мельню крутит, зерно мелет.

— Затейно, — сказал Дмитрий вслух, от звука собственного голоса ему стало как-то спокойней. — Много, однако, так не намелешь.

— Одному много и не надо, — прогудел густой голос очень близко, поназади изголовья.

Изогнувшись, Дмитрий запрокинул голову.

Сзади, вплотную к ложу, оказывается, находился стол. За ним в деревянном кресле сидел мужичина с широченными плечами, в темно-русой бороде, волосы стрижены кружком. Из-под густых бровей на Митьшу смотрели очень спокойные глаза, отчего-то показавшиеся Никитину удивительно знакомыми. Побожился бы, что глядел в них раньше, и не раз, а вспомнить не мог.

В огромной пятерне у незнакомца (иль знакомца?), одетого в серую застиранную рубаху, была какая-то хитрая штуковина, вся из винтиков и проволочек, но её Дмитрий толком не рассмотрел.

— Не гнись, спину порвёшь. Я ее битый час травами обкладывал. Сейчас ближе подберусь, — пробасил верзила.

Отложил штуковину (кажется, это было курантное нутро), взялся за подлокотники, но не поднялся на ноги, а вдруг взял да поехал! Раздался тот самый скрип, который Митя уже слышал на болоте.

Кресло оказалось непростое, а самоходное, на колёсах. Оно докатило мужика до кровати, повернулось и встало.

— Господи святый… — пролепетал дворянский сын.

Вблизи было видно, что мужик, несмотря на стать и бородищу, совсем ещё молодой. Может, не старше Дмитрия.

— Ты что за человек? — неторопливо спросил детина. — Почему, тово-етова, в болоте топ? Пошто запеленат, как дитё? Может ты бесноватый и тебя замотали, чтоб на людей не кидался? Развязывать тебя иль, тово-етова, не надоть? Бояться мне тебя, аль как?

Спрошено, однако, было безо всякого страха, спокойно.

Дважды повторённую присказку «тово-етова» Митьша последний раз слышал девять лет назад.

Нет, не может быть! Но обстоятельная манера говорить, но крепкая, основательная посадка головы!

— Свезло тебе, бесноватый, что я утром на болоте силки птичьи расставляю, — продолжил бородач. — Услыхал, кто-то блажит, слова молитвенные орёт. Надо думать, любопытно стало. Еще малость, и, тово-етова, увяз бы ты насмерть.

— Илейка?! — ахнул Дмитрий, наконец, обретя способность к речи.