Девятный Спас

— Вот этого молодца надобно обрядить так, чтоб на монастырском дворе на него не оглядывались.

Большего Юле знать не полагалось. Шпиг выпрямился, мгновение-другое разглядывал Дмитрия круглыми, лишёнными выражения глазами. Крикнул куда-то в глубину своей сокровищницы:

— Мишка, Прошка! Стрельца бескоштного! На два аршина восемь вершков.

— Скидывай свою казацкую одёжу, — велел Алёша.

Оселедец приятелю срезал ножом.

— На, после приклеешь. Эх, волоса у тебя коротки. Ну ничего, шапкой прикроем.

— Лицом больно бел, да чист, — посетовал Юла.

Помазал Дмитрия какой-то дрянью, бороду растрепал, сунул в неё соломинку, да хлебных крошек.

Помощники вынесли латаный стрелецкий кафтан зеленого сукна, портки, жухлые сапоги.

— Хорошо, — одобрил Алёша. — Теперь дай арестных кумплектов, что я из Голландии гехаймрату присылал.

— Это снурочек кожаный с ротовой грушкой? Чтоб вора связать и кляпчиком умолчать? — Юла причмокнул. — Ох, хорошая вещь. Места не занимает, узлами не путается, а уж так-то удобна, так-то ловка! Ярыжные не нарадуются.

— Дай десяток. А лучше дюжину.

Главный шпиг прищурил глаза. Улыбочка исчезла. Намечалось какое-то большое дело, о котором Юла ничего не ведал, и это ему не нравилось.

Однако кумплекты выдал и вопросов больше не задавал, поостерёгся.

Времени оставалось немного. Подхватив под мышку костыли и перекинув мешок с арестными кумплектами через плечо, Алёша побежал к Яузе, где имелся особый причал, принадлежавший приказу.

Скороходный ялик понёс друзей вниз до устья Яузы, а после налево, по неширокой реке Москве, вполовину усохшей от летнего тепла. С берега это, должно быть, смотрелось странно: шестеро молодцов в синих кафтанах усердно налегают на вёсла, а на носу сидят двое в рванье и ведут какой-то тихий доверительный разговор.

Алексей вполголоса обсказал напарнику подробности дела, потому что князь-кесарь бывшему асаулу толком ничего не объяснил, только запугивал.

— Чего тут не понять. — Дмитрий без интереса дёрнул плечом. — Бей по голове, связывай да рядком укладывай. Ты, Лёшка, лучше скажи, как тебя в Преображёнку занесло?

— Меня-то ладно, я скоро десять лет на казенной службе. А ты-то, ты! Сказывали, погиб ты, землёй завалило. А коли не погиб, то зачем доброй волей вернулся туда, где тебе плечи рвали?

— Уж как не хотелось… А делать нечего. Пришлось. Для всего отечества опасность.