Девятный Спас

Ежели повезёт, князь-кесарь хватиться своего адюшана не успеет…

Вдруг у Мюльбаха изо рта выдулся кровавый пузырь и лопнул. Раненый вцепился Попову в запястье, вытаращил невидящие глаза и просипел:

— Экселенц? Я лейтенант фон Мюльбах, нарочный от герра королевского секретаря…

Видно, швабу прибредился посланник, к которому он скакал столько дней.

Жалея бедолагу, Алексей похлопал его по щеке: успокойся.

— Я скакал десять суток из самого Могилёва… Вот потайная шкатулка… В ней письмо…

Он стукнул себя по левой стороне груди.

Раздался глухой стук.

В горле у курьера заклокотало, голова откинулась назад. Пальцы, сжимавшие Алексею руку, ослабели. Кончился! И дыхания нет…

Теперь везти в Немецкую слободу незачем. Перекрестившись и закрыв покойнику веки, прапорщик выпрямился.

Можно было возвращаться на ассамблею. Отсутствие выходило не таким уж долгим. Глядишь, и обойдётся.

Он поправил мундир, шейной галстух — да чуть не вскрикнул.

Весь перед был мокрым от крови. Пока тащил раненого да к себе прижимал, сверху донизу перепачкался!

В таком виде нечего было и думать во дворец являться.

Лучше уж прямиком в съезжую избу: вот он я, убивец, казните! Что делать, Господи? Неужели жизни конец, могила? От мелькнувшего в голове слова «могила» из памяти выскочило другое, похожее — «Могилёв». Его перед смертью немец произнёс — скакал-де из самого Могилёва. Как из Могилёва?

Попов встрепенулся. В Могилёве ставка короля Карла! Мюльбах, между прочим, поминал и «герра королевского секретаря»! Что за письмо доставлено? От кого? Кому? Гвардии прапорщик вытащил из-за пазухи у мертвеца небольшую коробочку, сверкнувшую под луной лаковым блеском.

На крышке было что-то нарисовано. Нет, это инкрустация. Бабочка, что ли. Или стрекоза. В темноте не рассмотреть.

Дрожащими пальцами Попов завертел шкатулку, пытаясь понять, как она открывается.

Дело-то выходило тайное, важное! Если курьер прибыл из шведского лагеря, это всё меняет.

Проклятая шкатулка открываться не желала.

Сколько Алёша ни скрёб по ней ногтями, разъёма нащупать не мог. Швов разных было много, поскольку коробка вся состояла из квадратных пластин, но ни крючка, ни замочка нигде не обнаруживалось. Лишь щербина на задней стороне — от того укола шпагой. Гонец говорил, что шкатулка потайная. Значит, не ведая секрета, её не растворишь. Расколотить камнем?

Но, несмотря на испуг и волнение, Попов был слишком опытным агентом, чтоб совершить подобную глупость.