Девятный Спас

Алёша это сразу почувствовал и успокоился.

Разговор меж братом и сестрой закончился тем, что невежа вовсе от неё отвернулся, а прекрасная дева, гневно топнув ножкой, пошла в дом.

— Кровь сильно видно? — спросил Попов, оглядывая перед кафтана, весь в тёмных высохших пятнах. — Эх, нехорошо…

Никитин тоже наскоро поправил свой кунтуш, отряхнул рукавом пыль с сапог.

Внизу, под лестницей, появилась хозяйка, и гвардии прапорщик принялся выписывать замысловатые выкрутасы ногами и руками, будто Петрушка на веревочках.

— Это я, Алексей Попов! Счастлив лицезреть! — воскликнул он, застывая в изящной позитуре: правая рука прижата к груди, левая на рукояти шпаги, ноги приставлены носок к каблуку.

— Узнала, как не узнать, — раздался звонкий, безо всякой девичьей застенчивости голос. Странные слова сопровождались не менее странным смехом.

Митя несколько удивился. Чудно жениху себя по имени называть, будто напоминая, а невесте уверять, что она его отлично узнаёт. Может, приврал Лешка и никакой он пока не жених?

Девушка стала подниматься.

Надежда у Дмитрия была лишь на одно. По опыту он знал, что многие особы женского звания издали гораздо прекрасней, нежели вблизи. Но с каждым шагом, с каждой ступенькой чары становились всё сильней, а мука всё невыносимей. К тому мигу, когда богиня закончила волшебное своё восхождение, Никитин уже твёрдо знал: он погиб, погиб навсегда, невозвратно. Он низко поклонился.

— Это мой товарищ, Дмитрий… — начал Алёша и запнулся.

Тогда Никитин поднял глаза. Дева смотрела на него очень сосредоточенно, будто бы желала и не могла что-то припомнить.

Закусив губу, Попов закончил сдавленным голосом, полуразборчиво:

— …Дмитрий Ларионович Микитенко. Тоже у твоего батюшки теперь служит.

Она улыбнулась, слегка встряхнув головой — так отгоняют мошку или глупую мысль.

— Микитенко? Нет, не слыхала. Помнилось, лицо где-то видела, но видно ошиблась… Здравствуй, сударь. А меня зовут Василиса, по отчеству Матвеевна.

И жила та царь-девица.

Замыкалась в терему.

Василиса Милославская выросла непохожей на прочих дев благородного звания. На Руси боярышня или княжна, войдя в невестные лета, могла обратиться белой лебедью, тиховзорной и душепокойной, могла — павой, поражающей мужские сердца своей яркоцветной красой, большинство же, как от природы положено, коротали девичий век серой утицей, ожидая замужества или монастырской кельи, — это уж как Господь рассудит.