Девятный Спас

Опять он стоял перед зеркалом. Глядел на себя, ибо ни от кого иного подсказки всё одно не будет.

Сбоку, на стене, бился и трепетал огонек свечи, и от этого лицо в зеркале представало то темно-пятнистым, будто у полуразложившегося мертвяка, то золотым, как у латинского бога Юпитера, что отчеканен на кубке, который недавно поднесли правительнице цесарские послы.

Выбор у ближнего стольника был примерно такой же: либо в гроб пасть, либо на гору Олимпий взлететь.

Обычный слабый человек при полном крахе всего тщательно продуманного предприятия теряется духом и гибнет.

Человек особенный, настоящий, не сдается никогда, ибо знает, что всякое поражение можно обратить в победу. Если воз, на коем ты ехал, перевернулся вверх тормашками, встань с ног на голову и ты. Погляди на дело противуположно.

Что бы мог получить ближний стольник Зеркалов от Софьи, если б всё по её вышло?

Пожаловала бы окольничьим, ну вотчинкой бы одарила. Большого хода Автоному не вышло бы — Васька Голицын не потерпел бы.

Он ведь, черт гладкий, сразу примчался б, как только нарышкинскому мятежу конец. И царевна его простила бы, она Ваське всегда прощает. Тем более он ныне не просто полюбовник, а ее дочери отец.

Так или иначе, власть существующая на благодарность шибко щедра не бывает. Потому что привыкла быть властью. Куда обильней может наградить власть новорожденная, робкая, в себе не уверенная. Ничего не пожалеет для человека, который поможет ей на ноги встать.

Додумать до сего места было самое трудное.

Дальнейшее прыткий ум Автонома Львовича скорёхонько выстроил.

Бочки с золотом Петру выдать — это обязательно. Такое великое подношение сторицей вернётся.

Второе: Софьину выблядку в Троицу представить, с собой, Авдотьей и Яшкой во свидетелях. Эх, жаль, Срамной с повивальней поспешил! Ну ничего, Нарышкиным и троих очевидцев будет довольно, чтоб упозорить блудную царевну. Не поднимется после такого Софья уже никогда.

А самое главное — икону передать. У кого в руках Девятный Спас, тот на Руси и государь.

Ей-богу, быть за такое Автоному при новой власти в первых людях. Не окольничьим, не думным дворянином пожалуют, а прямо боярской шапкой. Приказным дьяком тоже бы неплохо!

Перед важным деянием Зеркалов, бывало, подолгу колебался, и так вертел, и этак. Но уж если что решено, не медлил.

Вызвал к себе Яху, объяснил, что нужно делать. Для верности велел повторить — всё ль запомнил и понял. Оступки допускать нельзя, ведь их только двое.