Девятный Спас

Что такое? Понесся назад, напролом, через кусты.

На дорогу выскочил — молния ударила, осветила чудное: Яшка на ком-то верхом сидит, ножом замахивается. А на телеге, где бочонки и Спас, торчит мальчонка — в одной руке вожжи, в другой кнут — и орёт что-то.

Уж с утра погода злится,

И утопленник стучится

Под окном и у ворот.

Услыхав, как трещат сучья под ногами Боярина, который со всех ног поспешал назад, Алёшка понял: мотать надо, и поживее.

— Илюха, кончай с ним! Пора! Митька, вылазь!

Проще бы всего в лес удрать, там не сыщут.

Но как бабу с дитём бросишь? Она, бедная, обомлела со страху, съёжилась под рогожей. Дитё, понятно, орёт-надрывается. А и зачем ноги стаптывать, когда лошадки есть?

Лёшка изготовился хорошенько хлестануть по широким лошадиным спинам, нетерпеливо обернулся — ай, плохо дело!

Парнюга, что Митьку сбил, сумел подмять Илейку, да нож над ним занёс!

Дёрнул Алёшка рукой, в которой кнут. Кожаным прошитым концом стегнул гаденыша по костяшкам — нож прочь вылетел.

Молния погасла, и что там дальше было, попович не разглядел. Должно, оглянулся ворёнок, как ему было не оглянуться. Ну, Илейка и вывернулся, исхитрился как-то. Заскочил на телегу, кричит:

Не было Митьки. Верно, в лес дунул. И правильно. Ждать его было нельзя.

Кнутом, что было мочи, Лёшка лупанул по коням — раз, другой. Те всхрапели, рванулись. Сзади, хлюпая по грязи, бежал кто-то. Татёнок, неугомонный!

Ну, Алёшка ему ещё разок наддал, теперь уж не по руке — по роже. Кувырком полетел!

— Видал, как я малого? — похвастался довольный собой Алёша.

— Он не малой, он старой, — непонятно ответил Илейка, стуча зубами. — Гони! Гони!

Кони понемногу разбегались, но надо б побыстрей. Что с них взять — не рысаки, да телега тяжелым гружена.

Эх, не поспели. Выскочила на дорогу черная тень. Страшный голос проорал:

Как назло, полыхнула зарница — будто нарочно, разбойнику в помощь.

Он бежал сзади, близко. В одной руке сабля, в другой пистоль.

А может, наоборот, только зарница мальчиков и спасла.

Кабы не она, не стал бы Боярин в темноте зря пулю переводить. Догнал бы да иссёк клинком. Ныне же остановился, вскинул огненное оружье, прицелился прямо в возницу.

— Матушка! — взвизгнул Алёшка, воззвав то ли к попадье-покойнице, которую не помнил, то ли к Богородице.

И маменька, а может, Матерь Небесная, заступилась за сироту. Щёлкнул пистоль, а выстрелить не выстрелил. Видно, от дождя порох отсырел. Или фитиль перекосило.