Девятный Спас

Сам он не то что на дев царской крови, но вообще на женщин голоса никогда не поднимал, потому что честному мужу это стыд.

— …Ладно, вышла она к нему через немалое время. Важная, тучная, стольник её под локоток ведёт. Ты, Ларион, знаешь, я Софью Алексеевну много раз видал. Как она на бешеного раскольника Никиту Пустосвята при всех боярах и иерархах гаркнула, помнишь? Не девица, царь-пушка. А тут, веришь ли, едва её признал. Глаз тусклый, лицо одутлое, а до чего бледна! Троекуров ей Петров указ читает: не желаю, мол, с тобой разговаривать, возвращайся, откудова приехала, не то поступят с тобой нечестно.

А она хочет что-то сказать и не может. Обмякла у стольника на руках, так обморочную назад и внесли.

— Больна! — догадался помещик.

— Еле живая, — перекрестился отец Викентий. — Как я её такую увидал, тогда только понял, почему она в Кремле столько дней бездвижно просидела, дала Нарышкиным укрепиться. Хворь в ней какая-то. Может, и смертная… Вон оно как.

А без Софьиной силы что Милославские? Тьфу!

— Оно так, — согласился Никитин. Вид у него был встревоженный, как и положено человеку, к судьбе государства неравнодушному, однако нужного для священника вывода хозяин ещё не сделал. Требовалось объяснить получше.

Но отец Викентий и не торопился, крепко полагаясь на логику с риторикой.

— Это, значит, вчера было. На ночь я у Амброзия остался. Ну-ка, думаю, не встряхнётся ли Софья к утру. Боярыня, сказывали, разродилась благополучно, а это для царевны знамение хорошее.

Только какой там… — Поп махнул рукой. — На рассвете забегали в царевнином поезде. Стали запрягать, повернули. В Москву поплелись, как псы побитые. Была Софья, да вся кончилась. А навстречу, к Троице, тянутся от стрелецких полков выборные, гурьба за гурьбой — Петру присягать…

Ларион Михайлович недоумённо пожал плечами:

— Что ж она так? Не похоже на Софью. Хоть бы и хворая, что с того? Десяти вёрст всего не доехала!

На это у священника ответ был готов.

Сам по дороге всё голову ломал и, кажется, догадался.

— В «Девятном Спасе» дело, я так думаю, — тихо сказал он, благоговейно погладив наперсный крест. — Неправедно Софья поступила, что святой образ потревожила ради суетного властолюбия. Не для семейных дрязг была Романовым ниспослана чудесная икона, а для отчизны сбережения. Покарал Спас лукавую правительницу, хворь наслал, всю силу вынул.