Наверное, именно такие вот дни и есть самые дорогие для нас, потому что как раз для подобных моментов почему-то всегда так непросто найти время…
Все шло просто прекрасно, до того самого момента, пока она вновь не вернулась к теме моего плеча, которое ей доставило столько волнений в кубе.
Пришлось ей кое-что рассказать. Не все конечно. Зачем ей знать про Лучезарного и еще кое-какие моменты, из-за которых она будет переживать?"
"Например, про болезнь, которая со мной может навсегда остаться, если у Сабурова ничего не получится.
Точнее не у него, а у его друга из Османской империи…
Или вот, про Болотова, которого мне очень срочно найти нужно, пока он ко мне каких-нибудь новых высших существ не отправил. Кстати, о Болотове…
Прежде, чем его поиском озаботиться, нужно обязательно Валаамское княжество посетить и послушать, что интересного мне Дмитрий Федорович рассказать хочет. Нельзя его раньше времени жизни лишить, так можно и в большой беде оказаться. Здесь нужно по уму все сделать…
Так что все эти мысли оставил я при себе, а для Соловьевой приготовил всего одну, которая ее вполне устроила.
Был враг коварный с оружием волшебным, но теперь все уже давно позади и беспокоиться больше не о чем.
Врага с помощью князя Сабурова уложили в могилу, а рана… Осталась, врать не буду, но это дело времени. Скоро и она исчезнет. Нужно только подождать немного и все будет хорошо.
Судя по взгляду Василисы, она мне не очень-то поверила, но по крайней мере сделала вид, а это уже половина победы.
По крайней мере, это означало одно — в ближайшее время я точно не собираюсь умирать и в этом мне можно верить.
После этого мы вновь вернулись к шампанскому и икре, что меня устраивало гораздо больше, чем разговоры про мое больное плечо.
Ну а когда мы прикончили вторую бутылку, пришло время спуститься на нижнюю палубу…
Как писали в утренних новостях, в ту ночь был красочный салют, которым Николай Александрович велел отпраздновать уничтожение последнего очага сопротивления некромантов.
И равных этому салюту не было последние лет десять, но вот нам с Соловьевой было как-то не до него.
Мы были заняты совершенно другими делами и угомонились лишь под утро, когда первые лучи солнца окрасили небо в нежно-розовые тона.
* * *— Ты чего такой кислый, Владимир Михайлович? — спросил Гринев, глядя на меня с улыбкой. — Неужели физиономия моя с утра тебя не радует?
— Почему же, — я сделал слабую попытку улыбнуться. — Вы здесь ни при чем, Василий Денисович.
