Девочка Давида

Жасмин обхватывает спину ногами, прижимается ближе. Плотно обхватывает мой член и ластится для поцелуя. Выгибается всем телом. Дает проникнуть глубже — и я с трудом, сквозь зубы толкаюсь дальше. Слишком резко — Жасмин вскрикивает, царапает спину.

А я заполняю ее собой.

Основательно.

До конца.

Так приятно, что в ушах стоит грохот. Толкаюсь сильнее, чтобы расслышать ее стоны. Жасмин обвивает меня ногами крепче. С каждой секундой. Глаза закатываются от удовольствия. Она на грани, и я, черт возьми, тоже.

— Боже… Боже, Давид…

Жасмин зажмуривается, дышит часто-часто. Пытается контролировать ситуацию, но я сбиваю ее финальными толчками.

Жасмин кончает.

Красиво. Откровенно. Сексуально.

Распахивает губы, глотает воздух, в глазах — полный дурман.

Утыкаюсь губами ей в шею и вдыхаю аромат. Охрененный. Пахнет мной."

"Когда Жасмин начинает дрожать, позволяю себе расслабиться. Вслед за ней отыскиваю удовольствие. Которое до судорог. До того, что мышцы сводит.

Нахожу ее глаза. Ловлю взгляд.

А когда возвращается, то сразу же пытается выползти из-под меня. С сожалением выхожу из нее и откатываюсь, позволяя ей вдохнуть полной грудью.

— Я не могу подняться, — шепчет хрипло. Голос потеряла. На время.

— Я никуда и не отпускал. Лежи, я скоро вернусь.

Жасмин провожает меня осторожным взглядом. Я иду в ванную, а когда возвращаюсь, то Жасмин уже спит. Я понимаю это по дыханию.

Отвертелась.

На сегодня.

Я лег рядом и притянул к себе ее тонкое тело. Обвил руками, как паук свою жертву, и так и уснул.

Нет.

Не отпущу. Даже мечтать об этом ей, блд, не дам.

Я свой кусок счастья получил, почти зубами вгрызся, чтобы удержать. После такого не отпускают.

Глава 37

Жасмин

Я проснулась рано утром.

Сделать это было тяжело — вокруг было темно, только в одном месте через плотно закрытые шторы едва проглядывался восход.

Поднявшись с кровати, я немного распахнула шторы — и неяркие лучи тут же проникли в комнату.

Рядом крепко спал Давид. Его лицо было неровным и каким-то грозным, будто на нем лежал большой груз ответственности за дорогие ему жизни.

Так оно и было.

Доменико был где-то рядом, и мужа это злило.

Пришлось рисовать его именно таким — злым, недовольным… тревожным.