Девочка Давида

Все, что было после кладбища — стало дурманом, нереальностью.

Из-за мокрых коленей ноги быстро замерзли, но его взгляд… взгляд зверя обещал отогреть меня этой ночью.

И я вдруг поняла: Давид собирается заняться со мной любовью. Сегодня. Сейчас.

Я его застрелила, а он собирается трахать меня.

В низу живота несладко заныло.

— Расскажи мне все, Жасмин.

Давид погладил меня обманчиво ласково, обещая взамен быть нежным в эту ночь.

— Будь хорошей девочкой, и скоро для тебя все закончится.

Я приняла для себя решение, что все это глупый сон.

Что я скоро проснусь, а когда сяду в свою машину и включу радио, то услышу там имя Давида Басманова в списке покинувших этот мир.

Все так и будет, а пока…

Я смотрела в лицо напротив и шептала всякие глупости. Шептала, что на самом деле он мертв. Что у меня галлюцинации. Что я схожу с ума, и Давид не реален.

Я тронула его жесткий подбородок. Щетина тут же кольнула кончик пальца, и я одернула руку.

— Это невозможно.

Эти морщинки на его лице от постылой жизни… за несколько дней они стерлись из моей памяти.

— Из нас двоих мог выжить только один, — процитировал Давид, — так ты сказала, пока я истекал кровью?

— Я не понимаю… — прошелестела губами.

— Чего ты не понимаешь? — Давид разозлился.

— Как ты смог выжить. Я не понимаю.

— Я расскажу тебе эту забавную историю, когда мы вернемся в Москву.

Давид был зол и еще немного возбужден. Это просто безумие.

— Здесь мой дом. Я не вернусь в Москву.

— Отныне твой дом там, где я.

Я не сопротивлялась. Сейчас не лучшее время, чтобы перечить мужчине, в которого я стреляла.

Давид стоял близко-близко и напряженно перебирал мои пряди — одну за другой. Позже я поняла, что это был не нежности жест, а обычный обыск. Давид сбросил мою одежду, а теперь искал жучки в моих волосах.

А когда не нашел, то с удовольствием впился в мои губы несладким поцелуем.

Ожесточенно.

Дико.

Жадно.

Как он это умел.

Меня откинуло к стене, и я тихо простонала. Затылок прожгла адская боль, и губы… губы горели огнем.

— Мм…

Давид этим поцелуем будто не наказать меня хотел, а убить. Он вроде и рад прикончить меня, но в то же время Давид нуждался во мне.

В моем теле, в моих ласках… в моей ненависти к нему.

Давид подсел на опасность, которую я излучала для него.

— Жасмин, Жасмин… ты же моя чувственная.

Запах никотина разъедал легкие.