Девочка Давида

— Что для тебя значит этот перстень? — спросила я.

Я присмотрелась внимательно.

На картине его рука выделялась благодаря этому перстню — его я тоже нарисовала. Подумала, что он важен для общей картины. Черный, крупный камень внушал опасность.

— Это часть моей жизни, — отрезал Давид, — я с ним все пережил, с ним и сдохну.

Он поднялся с кровати — голый, ничем не прикрытый, и подошел ко мне. В затылок ударило тяжелое дыхание.

— Мне нравится, красивая, — Давид похвалил меня."

"На полотне черты мужского лица казались расслабленными, даже морщинок было меньше.

Карандаш изящно обрисовал вытянутую поза спящего хищника, одеяло, накинутое на бедра, сильную руку за головой…

Мужчина, с которым я спала, был хорош.

Только одной детали не хватало.

— Позволишь?

Я взяла его ладонь и всмотрелась в черный камень. Внутри была окантовка пламени. Я внесла последние штрихи на полотно, закончив работу над перстнем. Он интересовал меня больше всего.

— Оставишь рисунок мне, — тихо велел Давид.

Оставлю.

И себе оставлю его маленькую копию. На будущее — неясное, размытое… одинокое.

Сегодня наши пути разойдутся.

Я разжала руку, взглянув на спрятанный в ней клочок бумаги. Этот маленький рисунок спящего Давида останется у меня.

В память о том, как я спала со своим убийцей, чтобы однажды воздать ему по заслугам.

— Сделай мне кофе.

— Кофе? — переспросила я, — разве ты не запрешь меня в комнате?

Давид подошел близко и потрепал меня по щеке.

Он торопился. Днем у него легальная работа, вечером сделка с самим дьяволом Домеником, а ночью — заказы и секс со мной.

Давид был очень занятым мужчиной.

— Сегодня все кончится, Жасмин. Выживет либо я, либо он. Тебе больше не для кого будет мстить.

— Кто я такая, чтобы умирать за меня? — я искренне не понимала.

Я отвернулась, а Давид даже не ответил. Усмехнулся только, будто я глупые вещи спрашиваю, и сказал низко:

— Знаешь, как бы я назвал дочь от тебя?

— Не знаю…

— Жасмин.

Я ушла на кухню и сделала ему кофе… без сахара, как он любит.

А потом Давид уехал.

Поцеловал меня на прощанье, будто между нами была сильная любовь, и уехал.

— Ты не убьешь его. Ты не убьешь Доменика.

Я отнесла чашку в раковину.

Теплая вода смыла свежие следы его губ с краев фарфора. Квартира Давида и все в ней пахло богатой жизнью. Давид любил роскошь и роскошных женщин, но еще почему-то полюбил меня.

На время.

Когда-нибудь я бы надоела Давиду.