Теперь даже его руки как будто становятся холоднее.
В глазах Черного вспыхивает ярость. Ледяная. Губы кривятся в пугающей ухмылке.
— Чего? — хрипло бросает он. — Повтори.
Вид у него такой, что повторять страшно.
Но надо идти до конца.
— Резник, — очень стараюсь, чтобы голос не дрогнул. — Я под его защитой, поэтому ты не можешь меня тронуть.
— Правда? — хмыкает.
И тут же его ладонь пробирается под свитер, еще и настолько ловко и порывисто, что я задыхаюсь от неожиданности. Но в следующую секунду оцепенение слабеет.
— Пусти, — шиплю.
Впиваюсь ногтями в его руку. Царапаю, пробую отстранить от себя. Не могу выносить его наглые прикосновения.
Больной урод.
Он хватает меня за волосы, сгребает все пряди, резко наматывает на кулак и дергает, заставляя запрокинуть голову назад. Вглядывается в мое лицо.
— Ты откуда Резника знаешь? — цедит Черный и чуть ли зубами не скрежещет. — Когда он успел тебя…
Дальше звучит такое грязное ругательство, от которого у меня глаза до предела округляются.
Нет, я слышала это слово и раньше.
Но уж точно не в свой адрес. И не так.
А дальше сыплется такая брань, что хочется зажать уши ладонями.
— Хватит! — выпаливаю. — Прекрати!
Он замолкает. Скорее от неожиданности. В темноте его жутких глаз вспыхивает удивление. И даже захват на моих волосах немного ослабевает.
— Что ты такое несешь? — нервно закусываю губу.
Меня передергивает от отвращения. Черный столько всего мне приписывает, а я вообще ни разу не была с мужчиной.
Может, сказать ему об этом? Может, тогда он наконец от меня отстанет? Нет здесь талантов, которые мерзавец ищет.
Хотя нет. Говорить бесполезно. Слова на него не действуют.
— Что у тебя с Резником? — мрачно спрашивает Черный.
“Ничего!” — тянет заорать, но я медлю и, выдержав паузу, даю совершенно другой ответ.
— Он врач, — произношу ровно. — У нас много общих тем. Вот мы с ним и обсудили медицинские вопросы.
Черный ухмыляется. Взгляд у него опасный. Шальной. Реакция абсолютно ненормальная. Хотя он и сам такой.
Темные брови сходятся над переносицей.
Челюсти так крепко сжимаются, что кажутся квадратными. Желваки бешено пульсируют, а вены на шее вздуваются так сильно, что страшно представить, как зашкаливает давление крови.
Такое чувство, будто он… ревнует? Нет, бред какой-то.
— Резник сказал, что каждый, кто рискнет меня обидеть, будет иметь дело с ним, — тихо продолжаю я.
— Это вы так за обсуждением медицины подружились?
Последнее слово он выделяет так, будто оно матерное.
