Без единого злого слова, намека. Чтобы покорил её с первого взгляда своими шутками и легкостью общения. А ещё…
— Введи палец.
Катя вздрогнула и резко распахнула глаза.
И вместо того, чтобы выполнить приказ Коваля, заелозила, даже попыталась отползти. Но куда? Дальше спинка кровати.
Генерал снова шокировал её, потому что сидел на краю кровати. Мало того, что бесшумно переместился, так под его стокилограммовым телом даже матрас не скрипнул, не прогнулся.
Её спасло то, что она не видела его взгляда. Лишь лицо и то не полностью.
Мужчина дышал глубоко, вот что она оценила в полной мере — это его грудную клетку. Она ритмично поднималась и опускалась. Будоража Катю, но совсем в ином плане, не в том, как должно быть, реагировали на его обнаженную грудь большинство женщин. Ей не хотелось потрогать его стальные мышцы, запустить пальцы в жесткие волосы. Красивый, да, но больше опасный. Отталкивающий своей силой.
Катя каким-то чудом не отдернула руку от лона, точно та намертво приклеилась к промежности. Надо развести нижние губки и вставить пальчик.
Полностью сосредоточившись на выполнении поставленной задачи, Катя развела сухие складки и пропихнула палец внутрь.
— Ты не возбуждена.
Жесткая констатация факта. Причем сказанная таким обвинительным тоном, что даже Катя оказалась возмущена. Ну, не возбудилась она и что дальше? Она в этом виновата?
Видимо, виновата.
Черт, но Катя не верила, что все девушки текли под генералом. Не может такого быть! Или они умели возбуждаться по приказу?
Катя сделала ещё одну неумелую попытку вызвать в себе отклик, повозила пальцем туда-сюда, хотела и второй присоединить.
когда раздался ещё один приказ:
— Переворачивайся на живот и халат скидывай.
А вот это уже хуже.
Катя, помня о том, что ей говорить нельзя, повела плечами. снимая с себя большущий халат. Тот с легкостью поддался. Девушка, не глядя на мужчину, быстро выполнила, что он требовал, легла на живот.
Это они уже проходили. В то утро…
Катя вцепилась пальцами в халат, на котором оказалась лежащей сверху.
Тишину в комнате можно было кромсать ножом, настолько плотной она представлялась. У Кати сердце скатилось куда-то в область живота, который она втянула. Ноги, несмотря на то, что покоились на матрасе, подрагивали. Она снова оказалась доведенной до грани. Всё понимала умом. Вот всё. Что если бы Коваль хотел её насиловать, насиловал бы. Но с реакцией собственного тела ничего поделать не могла.
Генерал ничего не говорил.
В комнате не раздавалось ни единого шороха.
