Ну не выталкивать же теперь Динку из купе? Конечно, Лешка вышел.
Я глянул на нее.
— Ну, что еще ты мне не сказала? — спросил я. — Вчера ты прекрасно поупражнялась на мне в самых разнообразных эпитетах.
— Архип, — присела она с другого края моего сиденья. — Я виновата…
— Я это слышал уже тысячу раз, — вздохнул я. — Я не твой пес на цепи, пойми. И больше ты меня этим не купишь. Твои обещания, Дина, ничего не стоят. Ты только говоришь высокие слова, что больше такого никогда не повторится, а потом тебе снова сносит голову на почве ревности, и ты выедашь мне мозг чайной ложечкой.
Я тебе пока что даже не муж, чтобы терпеть это постоянно. Извини, разговор окончен.
— Но она тебя касалась! — возмутилась девушка.
Я отвернулся. Не я просил это делать…
Вчера, на последней, так называемой «королевской ночи» была длинная дискотека к закрытию лагерной смены, звучали все хиты этого лета, и самые нежные признания в любви тех, кто раньше подойти стеснялся…
Вот и мне…посчастливилось.
Девчонка из соседнего отряда умудрилась как-то поймать меня и отвести в сторону. Просила номер телефона, реально призналась в любви и попыталась меня поцеловать."
"И все это, конечно, увидела Динка!
Теперь она мне доказывает, что если бы не она, то я бы точно целовался с Леськой. А то, что она мне не нравится совершенно, и отношения с Диной я бы не променял так глупо, она слышать не хотела.
— Ты прекрасно видела, что я Леське дал от ворот поворот.
— Но это потому что я вас…
— Так, все, — встал я со своего места. — Дин, честно — достала! Вот в печенке ты уже у меня вместо сердца, поняла? Просто мочало — начинай сначала. Мы ведь с тобой уже говорили об этом. И раз ты по-прежнему меня не услышала — то возьмем паузу. Остынешь, обдумаешь все, и тогда мы — может быть — поговорим. Пока.
Я вышел в коридор и пошел в соседнее купе к парням, с которыми мы делили комнату в лагере.
Вслед я слышал, как она звала меня и плакала, но желания разговаривать, так же как и простить ее, у меня это никакого не вызвало.
На сей раз она меня достала уже очень, очень серьезно…
Дома, после лобызаний матери и скупых объятий отца, решил проветрить голову на своем железном коне — автомобиле, который мне подарил отец на мое восемнадцатилетие.
— Кайф, — сказал я, проводя руками по рулю. — Я скучал по тебе, малышка.
