— Век не забуду… Поехали тогда. В областную.
— Да, поехали.
Я надела куртку и кроссовки, Владимир накинул на плечи пальто, и мы все втроем покинули дом, чтобы забраться в машину, которая доставила нас в клинику. Мама Архипа ехала отдельно со своим водителем, а мы — с Владимиром.
На сей раз нас с Натальей без вопросов пропустили в отделение реанимации. Владимир остался ждать в коридоре, а мы пошли вперед, к той самой палате, где спал — я так решила для себя, мне так было легче — наш с ней любимый мальчик.
Мы шли молча, вдвоем — молодая и взрослая, две женщины, болеющие одним горем. Отца Архипа тут не было. Наверное, мама Архипа привезла меня сюда в тайне от мужа…
Она открыла передо мной дверь нужной палаты, и я вошла внутрь.
Сердце снова сжалось, когда я увидела его: снова бледным, под кучей медицинских трубок, неподвижного…
— Иди к нему, — подтолкнула меня мама Архипа к нему. — Поговори с ним… Попробуй ты.
Я почти бегом бросилась к нему и уселась прямо на пол возле его кровати.
Осторожно прижалась щекой к его боку. Теплый. Сердце бьется. Он дышит, хоть и пока через аппарат. Он жив. Мой мальчик должен меня услышать! Просто не может быть иначе…
Я мягко взяла его большую руку, обычно такую сильную, горячую, а сейчас бездвижную, в свои ладони и прижалась к ней щекой. Стала тереться об нее котенком, пытаясь представить его снова здорового, который стоит передо мной с румянцем на щеках, улыбается и смотри на меня своими пронзительными синими глазами.
Я верила, что однажды увижу его таким снова.
— Архип… — тихо позвала я его, ощущая, как лицо просто заливают мои слезы. — Архип… Вернись ко мне. Вернись… Мне так плохо без тебя. Я так тоскую, я так боюсь… Милый мой, любимый, пожалуйста, вернись. Не уходи, не уходи от меня. Я не смогу без тебя. Я люблю тебя, мой мальчик… Я так тебя люблю… Дай знак, что ты слышишь. Умоляю, услышь меня, Архип…
Я ощутила как его пальцы очень слабо, едва заметно сжали мою руку.
Дыхание перехватило и я на миг застыла, чувствуя жизнь в нем. Сердце мое забарабанило так, что я слышала его удары у себя в ушах. Адреналин так и лупил по вискам.
Радость, растерянность, новые слезы от облегчения — все смешалось во мне воедино, грозя выйти из берегов и расплескаться.
Он со мной, он слышит!
— Боже мой… — я снова прижалась щекой к его руке. Стала целовать ее прямо при его матери.
