— Архип парень молодой и горячий. Кое-что ему может понадобиться от тебя. Но я бы не хотел такое допускать.
Снова намеки, что я Архипу нужна только для развлечения?
Что ж, кто его знает, может, так оно и было.
Вон как легко он отказался от меня.
— Ничего у нас не будет, — заявила я. — Не переживайте. Я не собираюсь его подпускать к себе.
— Что ж, — хмыкнул мужчина. — Я очень рад, что мы друг друга понимаем. Вот тебе еще стимул: я куплю тебе квартиру, раз так уж вышло, что теперь своего жилья у тебя не имеется.
Но жить в ней ты сможешь только после окончания школы, и оплачу твое образование в том вузе, который ты сама выберешь. И ты никогда не будешь общаться с Архипом. Идет?
— Если вы мне расскажете, почему была продана квартира моей мамы, раз теперь придется покупать другую, — сказала я ему.
— Уверена, что хочешь это знать?
— Уверена.
— Ну, слушай…
13
— Не так давно у меня были крупные проблемы. — Владимир сел в кресло напротив меня и начал рассказывать. Насколько искренни были его слова судить сложно, но и повода не верить ему у меня не было.
В конце концов, по моей маме он страдал вполне натурально. Фото на столе не оставят той, которую никогда не любили, а фотография моей мамы явно стояла на видном месте. — Мои счета арестовали, остался без копейки денег, так как все денежные средства либо были заморожены, либо в активах крутились, либо частично изъяты, либо отклонялись банками. Ну, на продукты, чтобы Дина не ощущала проблем мне конечно запасов хватило, но не на ту жизнь, к который мы оба привыкли и которую я обещал твоей маме.
Я слушала внимательно и не перебивала его. Удивительно, что у человека такого уровня могли возникнуть такие проблемы, и он оказался так уязвим. Но как говорится, у больших людей и игры серьезные и на серьезные суммы.
— Что за проблемы, позволь, я не стану вдаваться в подробности, — продолжил говорить отчим. — Достаточно понимать, что они были на самом деле серьезными и требовали быстрых решений. Точнее, денег, а их у меня, как ты догадалась, просто не было.
И тогда мне на помощь пришла твоя мама, Кристина.
От упоминания о ней в глазах снова защипало, а в горле появился ком.
Не могу я пока спокойно о ней говорить. Тяжело. Как будто я таскаю на плечах бетонную плиту. На плечах и на груди, и больно так, что не вдохнуть нормально.
Но не говорить о ней мы не можем, да и неправильно это, наверное, по отношению к ней, к ее памяти. Наши близкие живы, пока они живы в наших сердцах и головах.
