Он расстелил плотное ватное одеяло, которое взял с собой на прогулку. Достал корзинку с нехитрыми закусками и напитками и, глядя на прекрасный закат над городом с высоты птичьего полета, мы перекусили.
Март подходил к концу, и сегодня ни ветра, ни дождя не было. Хоть и в куртках, но зато одеяло плотное, и нам было вполне тепло, а может, это любовь нас грела.
Больше к больным темам мы не возвращались, но уже лежа на пледе под звездами в обнимку, немного помечтали о нашем с ним будущем. Я соглашалась и поддакивала, испытывая горечь внутри: я понимала, что этому всему не суждено сбыться.
Но как же прекрасен этот миг, который совсем скоро ускользнет от нас как неуловимый солнечный зайчик, а место счастья и любви снова займут мартовские ветра.
К привычному времени, когда я возвращалась со смены в кафе, я уже была дома. Как и в прошлый раз Архип довез меня до соседних дворов и вызвал такси.
Я ложилась спать с улыбкой на зацелованных губах…
Сегодня мы снова сумели обыграть злодейку-судьбу.
* * *Дни снова побежали. День-ночь, день-ночь…
Я готовилась к экзамена, которые неминуемо приближались.
С Архипом мы еще пару раз повторяли наши встречи — не удержались. Но больше рисковать не стали.
Макс продолжал меня доставать… Я не знала куда от него деваться.
Но сегодня он превзошел себя…
— Как дела у красавицы? — услышала я в самое ухо за барной стойкой, где пыталась открыть свою смену электронным ключом. Руки парня по-хозяйски легли на мои бедра, а сам он встал так близко, что я задохнулась от возмущения.
— Макс! Руки убери!
Он же развернул меня к себе и довольно грубо ухватил меня за лицо, заставляя смотреть меня ему в глаза.
— Не надо со мной так говорить, — сказал он таким тоном, что у меня пробежали мурашки по спине. Неприятные мурашки. — Считай, что ты с начальством говоришь. Если захочу — тебя завтра же уволят.
— За что? — спросила я. — Что не люблю тебя?
Сил терпеть уже это не оставалось. Поищу что-нибудь другое по типу разносить газеты… Вряд ли найду, конечно, другую работу, но и выносить уже его приставания никакого терпения не осталось.
— А что — так не нравлюсь тебе? — изогнул он бровь, впиваясь глазами в мои губы.
— Макс, отпусти, люди могут войти и увидеть, — уперлась я руками ему в грудь, но это мало помогало. Он чувствовал себя здесь хозяином и вел себя нагло. Ему было на все плевать, и от того становилось еще страшнее — я нарвалась на какого-то отморозка.
