Девочка Эмина

Целует в уголок рта и прижимает к себе жадно…

Я буду рядом, потому что нет другого пути. Но вслух об этом я никогда не скажу. Да, у нас с Эмином общая цель. Но что будет потом? Потом, когда все закончится — что нас с Эмином ждет?

— Эмин, почему бы мне не поговорить с Давидом? Я бы…

— Замолчи.

Эмин даже не слушает меня. Ведь я в их мире всего лишь женщина, у меня другие роли.

— Хочешь, днем сюда придем? На колесо обозрения хочешь? Или на яхте тебя покатаю. Маленькая?

Я медленно качаю головой и спрашиваю третий раз:

— Эмин, зачем ты меня сюда привел? О чем ты хотел поговорить?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Сегодня перед встречей с людьми Давида я встречался с отцом.

Мы поговорили с ним. Мне жаль, Диана.

— Что? О чем тебе жаль, Эмин? Что Булат сделал?!

Я шумно сглатываю. В полной темноте, освещаемой лишь ночными фонарями, меня посетили дурные мысли.

— Что-то с мамой? Эмин, ответь!

Эмин больше не ждет. Не выжидает момента. В его руках материализуется предмет.

Тонкий, прямоугольный. Он вручает мне жесткую корку в мои дрожащие руки.

Нехорошее предчувствие расползается по телу. Что-то с мамой или?.. Почему у Эмина такое мрачное лицо? Что случилось на встрече с отцом?

Я тереблю эту корку и не понимаю, что это.

Пока Эмин не помогает. Пока не раскрывает паспорт в моих руках.

В первую очередь я вижу свою фотографию. Следом свет от ночного фонаря падает прямо на фамилию.

Шах.

Шах Диана Булатовна.

Почему Шах? И почему вместо имени моего настоящего отца здесь стоит имя Булат?!

— Я Туманова.

Туманова Диана, — шепчу, как в бреду, — Эмин, ты что-то путаешь. Моего отца звали Альберт!

— Не путаю. Теперь ты Булатовна, — безапелляционный ответ.

Я срываюсь на шепот и безумно качаю головой. Отказываюсь в это верить. Нет!

Мне противно. Больно. Неприятно. Я не его дочь, не его. Мой папа добрый и любящий, а Анархист — зверь. У него нет детей.

— У него нет дочери! Верни мне отчество, Эмин! — из глаз брызжут слезы.

— Диана, успокойся…

— И фамилию верни! Я не хочу носить фамилию этого мерзавца!

Глаза Эмина загораются нехорошим огнем.

В них жалость и капля чего-то хорошего, радостного. Боль вперемешку с чем-то, что делает его ненамного счастливее.

В эту секунду я еще не понимала, что меня ждет.

Пока Эмин не отрезал хладнокровно:

— Это не его фамилия. Это моя фамилия. Ты и наши будущие дети будут носить мою фамилию. Фамилию Шах.

Собственная холодная ладонь накрывает мои губы.