Девочка Каина

Домашний бар опустел, там стояли лишь подарочные упаковки спиртного за несколько тысяч долларов, которые были подарены моему мужчине по случаю назначения. Красивые одутловатые бутылки и в масть к ним бокалы с фирменной гравировкой.

Руслан перехватил мой взгляд и слегка улыбнулся. Я подошла к нему и целовала в уголок рта, шепча.

— Я горжусь тобой, муж.

Он посмотрел на меня с примесью бесконечной благодарности и низким голосом произнес:

— Это я горжусь, что у меня такая жена, — наклонился и поцеловал меня, нежно ведя языком по губе, второй рукой обхватил мою голову, углубляя поцелуй.

— Насть, Руслан, а мы кушать будем? — прервал нас звонкий голосок Миши. Я резко отскочила от мужчины, стараясь привести себя в более-менее адекватное состояние, ведь наша страсть с Багировым оборачивалась всегда моими всклоченными волосами, яркими засосами и синяками. Иначе не получалось. Накрывало конкретно, засасываю в самую пучину разврата. Бесконечным водоворотом губ, рук и языков. И так каждый раз. До сорванного голоса и глубоких царапин на спине.

— Конечно, моя радость! — Руслан все равно прижал меня к себе со спины, впечатывая в свою стальную грудь и прошептал:

— Ночью продолжим.

Наша жизнь плавно вошла в прежнюю колею. От Руслана я узнала, что Феликс пошел на поправку и уже отправился домой. О Максе я не решалась спрашивать, все-таки я ждала, что он сам расскажет, но муж пока что молчал.

Незаметно наступил день, которого я боялась, как огня. Годовщина смерти мамы, прошел год. Этот год, наполненный болью, радостью, печалями, взлетами и падениями, сделал из меня совсем другого человека, способного выстоять перед лицом самой сложной проблемы.

Руслану я сказала о дате накануне, стараясь скорее себя подготовить морально, нежели его, он предусмотрительно сдвинул все планы, отменил работу, и в назначенный день мы отправились вместе с Мишей на кладбище. Пожалуй, никогда еще я не чувствовала себя так…так обреченно-спокойно, держа за руки самых дорогих мне мужчин.

Мишка держался бодрячком, держа в руках огромную охапку ромашек, все, как она любила. Мы подошли к скромной могилке, один лишь крест, ни ограды, ни памятника. Практически стертая надпись на пластиковой панели.

— Здравствуй, мама, — я провела пальцами по надписи. Краска покрошилась вслед за моими касаниями.