Девочка. Книга третья

 — Ты купила? — коротко спросил он, указывая на черное кашне."

"— Да, — призналась я, ожидая его реакции, но он, так ничего и не сказав, достал перчатки из ящика и начал натягивать дорогую черную кожу на массивные ладони, а я, видя его спокойствие, посчитала это добрым знаком — он принял мой подарок.

Внезапно, подойдя ко мне, он забрал у меня из рук бритву и тихо повторил, будто внушая нужную ему мысль:

— Иди в свою комнату.

Я хотела попросить его не ехать никуда, но почувствовав тяжелую волну от его взгляда, говорившего, что я вторгаюсь не на свою территорию, вздохнула и отвела глаза.

Понимая, что ответов я не добьюсь, и мне сказали ровно столько, сколько положено знать, я кивнула и все же, прежде чем уйти, приподнялась на цыпочках, поцеловала его в щеку и тихо прошептала ""Я тебя люблю"". Поставив эту защиту из моей любви от всего плохого, я поплелась к себе, по-прежнему обмотанная черным полотенцем.

Зайдя в комнату, я уперлась лбом в прохладную поверхность двери и попыталась унять жар.

""Может быть, у меня паранойя, и мои тревоги навеяны ночным кошмаром? Перед отъездом могли возникнуть обстоятельства, которые не могли ждать возвращения Барретта из Германии, и он уехал на незапланированную встречу решать очередную задачу"", — успокаивала я себя, но получалось плохо.

Послышались шаги, звук лифта в гараж, и ватная тишина.

Как иногда одна минута, одно слово, один поступок может круто изменить нашу жизнь.

Последствия. Последствия принятых когда-то нами решений как шлейф тянутся за нами, неумолимо настигают нас и…

Не знаю, как долго я просидела на краю кровати. Из состояния оцепенения меня вывел стук в дверь — это была Хлоя, которая звала меня к завтраку и была решительно настроена собрать мой багаж для поездки в Германию. Я натянуто ей улыбнулась и, чтобы отвлечься от навалившейся тревоги, пошла одеваться.

День проходил, словно в тумане.

Я машинально что-то делала, разговаривала с Латом за обедом, отвечала на вопросы Хлои, что именно хочу взять с собой в Германию, а мои мысли были далеко. Мне не давал покоя этот скорый отъезд Барретта, его отстраненное хищное лицо и предчувствие чего-то плохого. Я ругала себя за мнительность, чрезмерную чувствительность и паранойю, но интуиция пульсировала в висках ноющей болью и стальной хваткой держала нервы в напряжении.